«Неблагодарные» 

Время на прочтение: 12 минут(ы)

Как жительница российской глубинки чуть не умерла от истощения — все деньги ушли на протопку печи в морозы

Людмиле 41 год, и вся ее голова седая. Вместе с мамой Аллой Валентиновной она переехала из беднейшего Приднестровья в рабочий поселок Кадом, что на границе Рязанской и Мордовской областей. Помыкалась по монастырям трудницей, потом поработала вахтой, а год назад у мамы сильно ухудшилось здоровье. Дочери пришлось ухаживать за ней дома, выживая вдвоем на 14 тыс. рублей маминой пенсии. Прицеп дров с доставкой стоит 18 тыс. рублей. Их хватает на полтора — два месяца. В феврале мама, которой было 63, умерла, и похоронить ее оказалось не на что. Когда соседи пришли на помощь, Людмила шаталась от голода.

По данным Росстата за прошлый год, 9,8 млн человек в России живет за чертой бедности — их доход меньше 17 146 рублей. В 2024 году этот показатель достигал 10,3 млн человек. 

Как это — выживать на 7 тыс. рублей на человека без надежды на социальную помощь — в материале «Поля зрения». 

На дворе дрова

Дорога заканчивается сразу же за крупным райцентром Сасово, начинаются нескончаемые ямы. Кадом окружен сосновыми лесами, при въезде в него две пустые остановки: маршрутки курсируют всего три раза в день. Справа от дороги — районная больница с почерневшим от времени бетонным туловищем Ленина. Кособокие дома, половина из которых заброшены, грязь на километры вокруг, изредка вдоль трассы бредет с сумкой и лыжными палками бабушка — узнаваемая картина для любого из российских населенных пунктов. Центр поселка с парой магазинов и рюмочной снять не удалось — бдительный пенсионер заявил, что красот для фото на память здесь нет, а «снимать для наведения дронов не сметь!». 

За рекой Мокшей виднеются купола церкви в лесах — они на реставрации, а состояние дороги ухудшается. На очередном повороте показывается куча дров и приземистый деревянный дом со следами зеленой краски на фасадах. Забора нет, огорода тоже — просто дом. Лязгает железный засов, из-за двери появляется Людмила. В дом ведут всего три ступеньки, но и они даются женщине с трудом: она держится за прибитую к стене дверную ручку и медленно взбирается в сени. Говорит, что сильно болят колени и стопы ее худеньких ног. Что за заболевание, не знает, потому что на прием к местному терапевту не попала. Потратилась на проезд, взяла талон, просидела два часа, а врач так и не пришел. На вторую поездку пока не решилась. Людмила наносит на колени согревающие мази. 

— Мне так неловко, я как раз хотела поесть, — говорит Людмила и показывает на маленькую миску супа. — Одна очень добрая женщина вчера налила. 

В доме три комнаты: кухня с печкой, которой наверняка лет сто, закуток Людмилы, который смог вместить стол, кровать, стул, и комната побольше. В нем диван и стопками сложены вещи — шкафы мать с дочерью купить так и не смогли. В коробке спит разноцветная кошка. Полы из некрашеных досок, на стенах — полки с книгами. В основном это любовные романы, которые любила читать Алла Валентиновна. При входе две баклажки с водой, потому что в доме нет ни водопровода, ни канализации. За водой она ходит к соседке, хоть и очень стыдится — считает, что мешает ей жить. Колонка далеко, а ближайшую к дому срезали, поскольку не было запчастей для починки. Дом больше 10 лет назад им предоставила поселковая администрация, он долгое время пустовал. Из «материальной помощи» женщины получили ковер, который висит над кроватью Людмилы. На этой кровати после смерти мамы Людмилу и нашли соседи — она лежала в одежде, пытаясь сохранить остатки тепла. В доме было восемь градусов. 

Четыре тысячи на жизнь

— Мне было 15 лет, когда мы лишились квартиры в Приднестровье. Мама мне почти ничего не объясняла, но я поняла. Она, как и многие другие, в попытке выжить держала продуктовый ларек, и однажды нарвалась на «кидал», которые обманули ее с товаром. С другой стороны, с нее требовали денег бандиты. Маме пришлось продать квартиру, — начала рассказ Людмила, доев свой суп. — Работы там не было совсем, мы подались в Россию. Так получилось, что мы оказались здесь: я пошла трудницей в монастырь, а мама устроилась дворником. Там я на многие странные вещи насмотрелась, а потом меня выгнали за то, что я якобы украла котлету. А над мамой просто издевались. 

На Аллу Валентиновну , по словам дочери и соседей-очевидцев, навалили всю грязную и тяжелую работу, при этом не выдали даже спецодежду: урны она чистила голыми руками, без перчаток (позже то же самое про условия работы женщины расскажут и другие жители села). Однажды она пожаловалась на такое отношение главе администрации, а спустя пару дней ее сильно избили. Связано это с жалобой или нет, Людмила точно не знает. Однако хорошо помнит, что при каждом удобном случае их попрекали неблагодарностью: «Мы вас приютили, дом дали, а вы неблагодарные». Участковый полицейский избивших Аллу Валентиновну так и не нашел. 

— У мамы синим было все лицо, на теле тоже много гематом, ее забрали в районную больницу. Здесь она пролежала две недели, а потом ее отправили в областную больницу. После МРТ стало понятно, что у мамы ушиб головного мозга. Врачи ругались: «Ваши врачи не имели права оставлять ее в районе, они должны были сразу вести ее к нам!». Маме нужна была операция, и ей пришлось отказаться, ведь на зарплату дворника не оплатить ни лекарств, ни реабилитацию, — вспоминает Людмила. 

Спустя время Алле Валентиновне стало лучше, она еще какое-то время поработала, но стала сдавать. У нее начали болеть ноги, она с трудом передвигалась по дому, теряла сознание и падала. Людмила тем временем стала работать вахтой в Подмосковье — устроилась в гостиницу горничной. Говорит, что «зажили хорошо», ведь ее зарплата составляла целых 30 тысяч. Но здоровье мамы ухудшалось, во время ходьбы ее шатало из стороны в сторону, и Людмила устроилась в поселке в магазин одежды. Здесь ей платили три тысячи рублей в месяц. Магазин закрылся, работы не стало совсем. Маме назначили пенсию в 13 тысяч, постепенно она увеличилась на тысячу. 

— И все бы ничего, если б не дрова. Их нужно много — дом старый, печка тоже, большие теплопотери. Сначала я ходила за дровами сама. У меня была электропила, я понемногу пилила тонкие засохшие веточки в соседнем лесу. А потом пила сломалась. В том году за этим занятием меня застал один житель села, пожалел и привез нам прицеп дров. Он пообещал помочь и в этом году, но в декабре его, его ребенка и собаку насмерть сбила машина. Мы покупали брикеты для топки печи на Вайлдберриз, брали понемногу, но в итоге сумма набегала большая. На жизнь оставались три-четыре тысячи рублей. 

Она обращалась в администрацию с просьбой о помощи ввиду трудной жизненной ситуации и просила даже не дрова, а срезки с досок — отходы пилорамы. 

«Рассмотрев ваше обращение по вопросу оказания помощи в обеспечении срезками, администрация сообщает, что вы можете обратиться по адресу [такому-то]», — письменно ответили ей кадомские чиновники, отправив к предпринимателям на лесопилку. 

Стеснительная Людмила набралась смелости и позвонила коммерсанту. Он ответил, что перезвонит и пропал. Больше Людмила звонить не стала, «чтобы не навязываться и не нарваться на оскорбления», а чиновники решили, что свою миссию выполнили. Когда история попала в соцсети, администрация дала аналогичный ответ под постом о голодной замерзающей женщине. 

Людмила сидит на своей кровати, сложив руки на коленях. Иногда начинает плакать со словами: «Мама, мамочка моя». Они были очень близки, почти никогда не расставались. 

Алла Валентиновна сгорела за два дня. Несколько дней она ничего не ела, потом съела с аппетитом «две жиденькие картошечки» и потеряла сознание. Маму Людмилы отвезли в районную больницу, где она перестала говорить, только мычала и показывала, что сильно болит живот. 22 февраля она умерла. В выписке о смерти говорится, что причина не установлена. 

— Мы думали, что можно ее обследовать и установить инвалидность, но на все нужны силы и деньги. Нам везде только говорили: «Идите работать, неблагодарные!». Вы не подумайте, я очень благодарна за дом, и мама была благодарна! У нас есть крыша над головой, да и дом хороший, раньше мы совсем в развалюхе жили. Конечно, было б хорошо, если бы с туалетом, хотя бы уличным… И работать пойду, как только найду, где, — уверяет Людмила.

Она еле доходит до ступенек и спускается с них с большим трудом. 

Вареная морковь с хлебом

Отправляемся к соседке, одной из активных местных жительниц. По дороге собеседница рассказывает, что у многих людей есть машины, но большинству все же приходится передвигаться на солидные расстояния пешком, а из одного конца в другой — 6 километров. Подвозить друг друга почему-то не принято, а если кто и подвезет, то за деньги. Помогать тоже не принято, только позвать «подкалымить». 

Вера Павловна (имя изменено) накрывает на стол и словно бы спорит:

— Ну, убедились, что такое бывает? Да мы, когда ее увидели после смерти Аллы, обалдели: черные синяки под глазами в пол-щеки, шатается от голода! Смотрю — а она ест вареную морковку с коркой хлеба. Я ее начала кормить, но понемногу, сразу-то много нельзя. Сейчас хоть синяки прошли совсем немного щеки появились. А так — кожа да кости, да седая вся! Это я посоветовала в наш чат дать объявление, что помощь нужна, и люди денег накидали. Говорю, пойдем в похоронную контору, она мне: «А мне не в чем». Только осенняя курточка была. Я нашла ей зимнюю куртку дочери.

Вера Павловна настаивает: сейчас Людмила работать не в состоянии, ее нужно получше «откормить», а потом заняться ее здоровьем. С этим она обещала помочь, как только окончательно сойдут наледи с дорог. Дров Людмиле пока хватит: купили на пожертвования. На похороны Аллы Валентиновны, с которыми помогли местные жители, ушло 49 тыс. рублей, но еще немного осталось. На эти средства женщины запланировали провести водопровод в дом Людмилы и соорудить небольшой навес над дровами. 

Другие соседи утверждают, что «таких обездоленных, как Людочка, в поселке полно». Например, у Светланы, которая остановилась в развитии на уровне ребенка, сломался конек на крыше. Раз позвонили в администрацию, второй — не помогли. У односельчанина Петра болезнь Паркинсона: он с трудом ходит, не может ничего взять в руки — из-за тремора любой предмет из них выпадает. У Петра была инвалидность, но ее не продлили — мужчина потерял паспорт. Теперь он не может восстановить ни паспорт, ни инвалидность — из-за полного отсутствия денег. Вера Павловна добилась, чтобы его положили в больницу на обследование, но мужчина отказался. Позже признался: нет ни нормального сменного белья, ни тапок, ни средств гигиены. Не захотел, чтобы от него «воротили нос нормальные больные». У Василия больные ноги, он тоже еле ходит, но инвалидности нет. 

Односельчанка, которая попросила не называть ее, уверена: местная администрация спокойно могла бы помочь этим людям, просто не считает нужным делать это.

— Поселок хоть и большой [около 5 тыс. человек], но это ж не город, тут все как на ладони. Глава администрации сам не может позвонить предпринимателям, которые на незаконных рубках наживаются, и попросить привезти телегу дров паре-тройке человек? Не может выписать материальную помощь на трусы сорокалетнему парню с больными ногами? А недавно у нас одно старое деревянное здание снесли — неужели нельзя было эти доски Люде на растопку привезти? Зачем тогда вообще администрация, зачем соцзащита существуют? — почти кричит пенсионерка. 

В районной администрации с корреспондентом «Поля зрения» разговаривать не стали. Уточнили только, что Людмила — женщина непьющая, просто попала в трудную жизненную ситуацию.  

Безработица и местные загадки

Местные жители властью недовольны, но все как один напуганы: просят не фотографировать и не упоминать их имен, «иначе спалят [дом]». Утверждают, что глава администрации Владимир Лысяков — бывший полицейский местного ОМВД, полковник, который после выхода на пенсию преподавал «Основы безопасности и защиты Родины» и был руководителем школьного отряда «Патриот» в соседнем районе. Он даже победил во Всероссийском конкурсе «Учитель года — 2017», и в одном из интервью пообещал: «Я и дальше буду готовить подростков к армейской службе, воспитывать в них ответственность за свои поступки, любовь к Родине». 

Толку от него на месте главы, как говорят в поселке, мало.

— А вот был у нас Василий Васильевич Щевьев — это глава с большой буквы! Он буквально отстроил поселок после сильного паводка в 2012 году: построил шикарную школу и два детских сада, физкультурно-оздоровительный комплекс, жилые кварталы, дороги, дома для переселенцев. Это был глава-«моторчик», он сам везде ездил и во все вникал, все держал на контроле. При нем такого ужаса, как с Людой, приключиться просто не могло, он бы не прошел мимо и не прислал бы отписку, — рассказала женщина, встретившаяся возле «Магнита».

В нем вакансий нет: этот магазин — один из четырех (еще две «Пятерочки» и «Скидочка»), в которых есть работа. Еще можно работать в администрации, но там уже все места заняты, как и в больнице. Больше рабочих мест нет, разве что на пилораме, но там работают одни мужчины. Остальные «уезжают вахтами в Москву». 

— А про больницу-то, про больницу расскажи, — советует собеседнице еще одна местная жительница, но начинает сама. — Присоединили нас к больнице района побольше, а транспорт туда не ходит. Кто на такси за две тысячи, кто на попутках. Просим дать социальный транспорт, но бесполезно. Все врачи в возрасте шестьдесят пять плюс. Был у нас один отличный доктор Ора Шаралиевич, так он не местный, семнадцать лет по съемным квартирам скитался, на вызовы к нам бегал, с ковидом боролся. А ему выделили служебное жилье, в котором надо было капитальный ремонт делать. В итоге доктор наш раком заболел и уехал с одним чемоданчиком на родину в Узбекистан умирать. А на возмущение всех жителей, как поступили в нашим терапевтом, минздрав ответил бездушной отпиской. 

Местные еще упоминают отсутствие дороги к школе — дети месят грязь по грунтовке, установку новых очистных сооружений, которые так и не запустили — они стоят на старых разрушившихся скважинах. Рассказывают местный анекдот, как здание Детской школы искусств передали Пензенской области на безвозмездной основе. Детей перевели в другое здание, на здании ДШИ висит замок. Каким образом и зачем, так и осталось загадкой для граждан. 

— А управленцы наши из кабинетов к людям не выходят, только отписки строчат. В поселке разруха, не делается ничего совсем. Все административное здание битком забито, а чем они там занимаются, чем управляют — загадка, — заключили местные жители. 

Спустя несколько дней Людмила все же попала в поликлинику, и ей прописали лекарства для лечения коленей, которые сгибаются и разгибаются с сильными болями. Диагноз она так и не поняла, но на этой неделе поедет снова. Еще получила рецепт на препарат от бессонницы — говорит, что не спала нормально с последних дней жизни мамы. В начале апреля по ней будут сороковины, и Людмила боится, что из-за распутицы невозможно будет попасть на кладбище. 

Если вы хотите помочь Людмиле, вы можете сделать перевод на ее счет в Сбере (с пометкой: «Помощь на жизнь» или «На дрова») по телефону: 8 (900) 603 00 07.