«Страх только усилился»
В 2022 году в Ейске бомбардировщик влетел в жилой дом, погибли люди. Как пережили трагедию пострадавшие?
Эти подъезды напоминают дом «образцового содержания». Белый кирпич, кругом чистота. Клумбы во дворе утопают в цветах, вдоль дорожек посажены сосны. Скамейки, беседка… Четыре года назад здесь все было иначе: стены, черные от сажи, зияющие провалы вместо окон — и повсюду обломки самолета.
Вечером 17 октября 2022 года российский бомбардировщик Су-34 во время учебного полета упал во дворе дома по улице Коммунистической 20/1 в Ейске. Из-за разлива топлива начался пожар, взрывались боеприпасы. Погибли 16 человек, пострадали еще десятки. Пилоты успели катапультироваться.
Сразу после крушения возбудили уголовное дело, но позже его закрыли за отсутствием состава преступления. Причиной катастрофы признали попадание птиц в двигатель самолета во время набора высоты.
Краевые власти выплатили пострадавшим компенсации за ущерб здоровью (зависели от тяжести повреждений) и утрату имущества — по 100 тысяч рублей на каждого члена семьи. Также родственникам погибших выделили по миллиону.
После недолгих обсуждений сгоревшую часть дома снесли: на ее месте ускоренными темпами построили четыре новых подъезда. В конце 2023 года владельцам квартир уже вручали ключи. Затраты на ремонт им тоже возместили — по 20 тысяч рублей на квадратный метр жилья.
Сегодня о крушении внешне напоминает лишь разница в оттенке кирпича. Новая часть дома чуть светлее старой — их отделяет тонкая линия. И еще 16 сосен вдоль дорожек высажены по числу погибших.
Но граница пролегла не только между кирпичной кладкой: катастрофа 17 октября разделила жизнь многих жильцов на «до» и «после».
Некоторые из них до сих пор судятся за компенсации, уже с военными. Другие — лечатся или скорбят о погибших близких. Почти все — опасаются рева самолетных двигателей.
А теперь — еще и атак беспилотников.
Корреспондент «Поля зрения» съездил в Ейск и поговорил с несколькими семьями из пострадавшего дома — о том, как они пережили трагедию и как прошли для них эти четыре года.
«Я просила выкопать одну могилу на всех»
Старый сервант заставлен фотографиями. На самом верху, под потолком — черно-белый снимок: немолодая пара в костюмах серьезно смотрит в кадр.
— Это мои родители, — объясняет пенсионерка Любовь Кирилловна. Ей скоро 80 лет.
Но большую часть серванта занимают другие фото. Вся семья сына пенсионерки, Александра Ищенко, уместилась здесь: он с женой Галиной, их дочь Наталья и сын Антон, а также трое малолетних детей Натальи.
Все они погибли 17 октября 2022 года после падения самолета. Старшему Ищенко на тот момент было 50 лет, младшему, внуку Коле, шесть. Квартира на седьмом этаже, где они жили, прогорела «насквозь».
— Я просила выкопать одну могилу на всех, чтобы они были рядом — и чтобы один памятник поставить, — вздыхает Любовь Кирилловна. — Но нам сказали, так нельзя, мы не делаем «братских могил».
Мы разговариваем в спальне пенсионерки, в нескольких километрах от Ейска. Саманный дом 1954 года, обложенный кирпичом, и флигель-«времянка» достались ей от родителей. Две комнатушки в одном строении, и спальня в другом — вот и все пространство на шесть человек. Женщина ютится здесь со старшим сыном Андреем и его близкими.
Мужчина сидит рядом с ней.
— Мы, как говорится, не бизнесмены, — усмехается Андрей, описывая историю семьи. Сам он долгие годы был водителем.
Квартиру в Ейске Ищенко получили в конце 80-х годов — муж Любови Кирилловны работал на местном станкостроительном заводе. В «трешке» остался в итоге младший сын Александр. В 1995 году он женился на Галине и прожил там с ней всю жизнь.
Рождались дети, потом внуки: в комнатах на Коммунистическом 20/1 умещались сразу несколько поколений.
В 2016 году на одного члена семьи стало меньше — в пожаре погибла мама Галины. Пожилую женщину перевезли в Ейск после инсульта. Короткое замыкание — и телевизор загорелся. В квартире в тот момент был только Антон с бабушкой. Мальчик успел спастись — постучался к соседям и забился на их лоджию. Его пытались увести вниз, но ребенок был очень напуган. Вытащили его только «мчсники» — по пожарной лестнице через окно.
— Антон был инвалидом с детства — полный, плохо ходил и разговаривал. Он учился в специнтернате, — рассказывает Любовь Кирилловна. Точный диагноз внука она не знает — невестка ей так его и не назвала.
После пожара Александр долго ремонтировал квартиру, вкладывая туда каждую копейку. Ищенко работал сборщиком мебели, у него были «золотые руки», вспоминает мать.
— Он все восстанавливал сам. И окна поставил, и батареи, и кухню сделал, и ванную с туалетом, — перечисляет Любовь Кирилловна. — Он и соседям помогал. У меня [бывшая] соседка никогда мастера не вызывала: «Саша, приди сделай». И он все делал.
Александру Ищенко оставалось обустроить только последнюю комнату — зал, где он обитал с женой.
Но он не успел.
«Я перестал верить властям»
Вечером 17 октября 2022 года семья Александра собралась в квартире.
Наташа Ищенко еще должна была работать. Она была старшим кассиром в «Светофоре», и ее смена обычно длилась до восьми вечера, рассказала Любовь Кирилловна. Но в тот день двух детей пришлось водить по врачам — и Наташа отпросилась. Забрала младшего сына из детсада, все вместе они пришли домой. Маму с малышами видели соседи в лифте — дети весело болтали.
Вскоре во дворе дома рухнул пылающий бомбардировщик.
Андрей Ищенко в это время был на работе в Краснодаре. О крушении он узнал от знакомого — тот позвонил, выслал фото.
— Я сразу звоню Саше: «Что случилось?» А он мне: «Не мешай!» — и выключился, — вспоминает старший брат. Ему 60 лет — седая эспаньолка, вдумчивый взгляд из-под очков, звучный голос. — Я так понимаю, он спасал семью в тот момент. Ну, и все: я потом набираю, а телефон не отвечает.
Не дозвонилась до сына и Любовь Кирилловна. Ей о пожаре сообщили родственники аж из Мурманской области.
— Сестра звонит: «Люба, ты смотришь телевизор? Переключи, по-моему, ваш дом горит!» — рассказывает она.
Всю ночь пенсионерка обращалась то в полицию, то в МЧС, но так ничего и не выяснила. Наутро в Ейск приехал Андрей — и его сразу вызвали в морг.
Как именно погиб брат с семьей, ему неизвестно. Скорее всего, они не смогли выбраться с лестничной клетки и задохнулись, полагает Андрей.
— Судя по всему, Наталья спасала детей, потому что она вот так держала двоих, — мужчина разводит руки в стороны, прижимая к себе воображаемых малышей. — Где были остальные, я не знаю.
По словам Андрея, местные власти помогли семье с похоронами — оплатили гробы, церемонию и поминки.
Рассчитывали Ищенко и на другую поддержку.
Сразу после трагедии, 18 октября, кубанский губернатор Вениамин Кондратьев выделил более 26 млн рублей на выплаты пострадавшим. Почти 15 млн были рассчитаны как раз для родственников погибших — по миллиону за каждого.
Но Ищенко получили не семь миллионов, а один. Его перевели Любови Кирилловне за сына Александра. Как объяснили пенсионерке, остальные погибшие ей близкими родственниками не являлись.
— За внуков тоже ничего не дали, — сокрушается она. — Хотя меня признали пострадавшей.
Женщина показывает постановление военного следователя от 26 октября 2022 года. Там действительно указано, что из-за гибели сына и двух внуков Любовь Ищенко признана потерпевшей.
В итоге весь миллион ушел на покупку шести памятников, говорит пенсионерка. Установили их только в 2026 году: ждали, пока осядет земля.
За сгоревшую квартиру Ищенко тоже ничего не получили. Оказалось, что жилье не было приватизировано, а его единственный наниматель — Александр — погиб.
Андрей поясняет: изначально в квартире были прописаны четверо — он с братом и родители. Отец давно умер. А после пожара в 2016 году Андрей с матерью специально «выписались» из договора соцнайма — чтобы оставить квартиру младшему брату.
— Повторял ему: «Приватизируй, приватизируй!» Язык стер, — снова переживает Андрей.
Но брат не спешил с оформлением бумаг. Хотел сначала доделать ремонт.
— Говорил: «Страшно зайти в квартиру, все ж сгорело!» — вспоминает Андрей.
Теперь жилье снова отошло в муниципальный жилой «запас».
После того, как дом отстроили заново, в освободившуюся квартиру никто пока не заселился, говорят Ищенко.
В 2023 году сын с матерью попытались добиться компенсации через суд. Наняли юридическую компанию, подали иск к Минобороны. Но за каждый шаг юристы просили денег, утверждает Андрей. И они быстро закончились — еще до того, как суд начал рассматривать дело по существу.
— В принципе, были б свободные деньги, заплатили бы, да и все, — размышляет мужчина. — Но их не было.
Больше семья юристов не нанимала. Составлять исковое заявление самостоятельно Ищенко не стали: «Мы не „писатели“», — снова усмехается Андрей.
Через год после гибели брата у него случился инсульт. Мужчина пережил три операции, долго лечился. К работе он вернулся недавно, но уже не водителем, а охранником. Болеет и Любовь Кирилловна — у нее диабет и гипертония. По словам пенсионерки, она плачет каждый день, вспоминая сына.
— Ложусь вечером и говорю ему, — женщина кивает на портрет на серванте. — «Оставили меня? Я же вам наказывали, чтобы вы меня похоронили»… Теперь тому [Андрею] наказываю.
Несмотря на трагедию, Ищенко не имеют претензий к летчикам. Андрей уверен: такая авария могла случиться с кем угодно.
Единственное, чего он с матерью ждет от властей — чтобы им отдали семейную квартиру.
— Да, как говорится, не положено [по закону]. Но по-человечески… Квартиру-то мы получали? Значит, верните.
— Устроили бы они по-хорошему, — мечтает Любовь Кирилловна. — Приехали бы сюда, сказали: «Бабушка, на тебе ключи, живи!» Я б им благодарность написала! Я б на весь Советский Союз кричала, что спасибо вам, что не оставили меня… А то вот мы [здесь] сейчас живем — хорошо, пока душ есть. А потом [зимой] — все!
В родительском доме нет горячей воды, только уличный душ, уточняет Андрей. Купаться в нем можно, пока тепло.
— Как вас изменила эта трагедия? — спрашиваю у него.
Андрей задумывается.
— Перестал верить людям, — говорит он, помолчав. — Ну, знакомым еще да. А властям… Нет, не верю […] что для нас могут что-то сделать.
«Самолет пролетел над моей головой»
Дочка и муж Олеси Кузьмяк просидели в дыму полтора часа. Лежали на лоджии, дышали через мокрые тряпки. А потом их спасли.
Сейчас у супругов уже двое детей. В их квартире свежий ремонт и новая мебель. Но вспоминая о крушении, Олеся предупреждает, что будет плакать.
Тем вечером бомбардировщик пролетел прямо над ней. Олеся — секретарь нотариуса, после шести она возвращалась с работы.
— Перешла дорогу, слышу — гудит самолет, как-то очень громко. Я повернулась — и он как раз надо мной, — Олеся чертит в воздухе линию. — Было ощущение, что я могу дотронуться до него рукой.
Самолет летел в сторону ее дома. Олеся ускорила шаг. Затем побежала.
— И вот, получается, я пробегаю [мимо «Сбербанка»] — и он залетает к нам в подъезд. И в этот момент на парашюте спускается один пилот… Муж звонит, кричит: «Беги в укрытие, нас бомбят!» А я в ответ: «Вас не бомбят, это самолет влетел в дом!»
Добежав до своего двора, Олеся, по ее словам, стала «метаться», пытаясь спасти мужа и дочь. Пожарные приехали быстро. Фасадная часть здания уже вовсю полыхала, и жильцов эвакуировали с обратной стороны — через окна, по раздвижной лестнице.
Олеся долго «направляла» спасателей в свое окно на пятом этаже. Удалось это не сразу — мешал огонь и дым.
— Это просто безумно страшно, когда твои родные там — и ты ничего не можешь сделать… — вспоминает женщина. — В тот момент я и на коленях стояла: «Господи, думаю, пожалуйста, спаси». Наверное, [окружающие] решили, что я ненормальная.
Олеся помнит, что даже поругалась с соседкой с седьмого этажа из-за того, в чье окно раньше подавать лестницу.
— Я говорю ей: «У меня там ребенок!» А она: «У меня тоже там ребенок!»… Я извинялась потом, когда мы в больнице вместе лежали, — улыбается Олеся.
Пожарные добрались в итоге до обоих окон. Уже сидя в машине «скорой помощи», Олеся потеряла сознание.
После крушения она долго не могла прийти в себя.
— Первые полтора года я часто заходила в Ютуб и смотрела видео — как самолет летит в наш дом, — голос Олеси дрожит. — Не знаю, зачем. Я волновалась, было страшно. Муж ругал: «Зачем ты это смотришь?» Какое-то помешательство было… Я смотрела и думала: «Ну, вот как его притянуло именно в наш подъезд! На нашей лестничной площадке трое человек погибло!».
Сам Роман Кузьмяк после катастрофы каждый день приезжал к обугленному подъезду. Поначалу искал пропавшую из квартиры кошку — та выбежала после пожара в открытую дверь. Кошка блуждала больше месяца, ее нашли 23 ноября, всю грязную, в пепле.
А мужчина наведывался к дому еще с год.
— Просто стоял. Зачем? Не знаю. — Глаза Романа вдруг наполняются слезами. Он замолкает, сжимая пальцами переносицу. — Стоял, смотрел. Сначала как рушили дом, потом как строили.
…Женщину, с которой Олеся Кузьмяк спорила из-за пожарной лестницы, зовут Елена Журавель. В доме на Коммунистической 20/1 живут ее пожилые родители. Вечером 17 октября они с шестилетним внуком ждали дочь и ее мужа с работы.
Спасение близких Лена называет «чудом». Ее отец, военный пенсионер Василий Чистоусов, вернулся домой буквально за час до крушения. Целый месяц с братом Лены он гостил в Кировской области у родственников.
И решил поехать домой на день раньше, чем планировал.
— Он успел только поставить баулы с банками, закрутками на балкон и принять душ, — рассказывает Лена. — И раздался взрыв.
Лена уверена, что именно отец спас ее мать и сына. Мужчина полжизни прослужил военным медиком, два года провел в Афганистане. После выхода в отставку работал фельдшером в военкомате, преподавал в школе ОБЖ. Навыки выживания пригодились во время пожара.
— Я отвел жену и внука в другую комнату, закрыл их там. Воду, свет — уже все отключили. Намочил из канистры полотенца, чтобы дышать через них. Светил в окно фонариком, подавал сигнал, — рассказывает Василий Чистоусов.
Это помогло семье продержаться.
Елена Журавель вспоминает, что первые дни после «чудесного» спасения ощущала эйфорию. Но вскоре все резко изменилось.
— Через неделю меня вдруг начало трясти, — описывает она. — Нахожусь дома — и просто начинаю рыдать. Никогда не думала, что может так резко нарушиться психическое здоровье. У меня развился тремор в руках, я не могла держать кружку, все разливалось. Мне назначили антидепрессанты, целый год я лечилась.
Пока мы беседуем, сын Елены спокойно играет в телефон. Мальчик признается, что плохо помнит пережитое. Но ночевать в горевшей квартире ему теперь страшно.
Мать Елены после полутора часов в дыму чуть не лишилась ноги. Кислород тогда слабо поступал в кровь — и через несколько дней началась гангрена. Год пенсионерка лечилась, ногу удалось сохранить.
— Она кричала по ночам, были страшнейшие боли, — рассказывает Елена. — У нее обострилась астма и остальные хронические заболевания.
По словам женщины, ее мать тяжело переживала случившееся.
— 17 октября стало для нее не только днем памяти, но и «вторым днем рождения».
«Хочется, чтобы это быстрее закончилось»
Первые месяцы после крушения мать Елены категорически отказывалась даже от мысли о возвращении в прежнюю квартиру.
— Она до ужаса боялась этого места. И до сих пор боится, считает его «заколдованным».
Понимая это, Елена с братом решили вложиться в покупку нового жилья для родителей. В ход пошли семейные накопления и компенсации, полученные после пожара. Также помогали родственники «со всей России». К концу 2022 года нужная сумма собралась, нашелся и подходящий дом. Продажа была срочной, поэтому со сделкой уложились в декабре.
Никаких подозрений это не вызвало.
А уже в январе Елене позвонили. Оказалось, все деньги от продажи дома его бывшая хозяйка передала мошенникам. Возбудили уголовное дело, жертву признали потерпевшей.
— Она еще умудрилась заложить машину, взять несколько кредитов — и деньги с них тоже перевести на «безопасные счета», — рассказывает Елена. — Ее «обували» долгое время.
В сотрудничестве с мошенниками потерпевшая подозревала и покупателей квартиры, и даже агентство недвижимости. Регистрация сделки застопорилась. Судебные споры растянулись на четыре года.
Окончательно суд встал на сторону Елены Журавель только минувшим летом.
За это время купленный дом отсырел и теперь требует ремонта. Лишних денег на него нет, говорит Елена.
— Поэтому родителей перевести мы пока никуда не сможем.
Судебная тяжба за дом — не единственная, в которой участвовала семья Елены. Несколько лет назад она с родителями подала иск к Минобороны и его структурам о возмещении морального вреда и имущественного ущерба из-за крушения Су-34.
Подобные иски подавали и другие жители пострадавшего дома.
По словам Елены, Ейский городской суд принял доводы истцов и взыскал в их пользу компенсацию. Но точка в деле не поставлена до сих пор: идут разбирательства, кто именно будет ее платить — непосредственно Минобороны или военное подразделение, которому принадлежал рухнувший самолет.
В Минобороны требования истцов вообще не признают — это следует из судебных документов, которые изучил корреспондент «Поля зрения». Военные настаивают на том, что после падения Су-34 в городе ввели муниципальный режим ЧС. А значит, платить за все должны местные власти (и уже заплатили). Кроме того, следствие не нашло вины летчиков в крушении. Его причина — попадание птиц в двигатель, поэтому военные не несут ответственности за причиненный ущерб, считают в Минобороны.
…Возвращаться назад не хотели и в семействе Кузьмяк. Но Олеся с мужем посчитали, на что хватит средств жилищного сертификата, которые власти предлагали взамен. И результат их не устроил.
— Мы поняли, что это либо старый сектор, либо район, который нам не нравится, — говорит Олеся. — А мы ведь, когда покупали свою квартиру, сразу влюбились в нее. Тут очень хорошее место — детсад, школа, остановка, автовокзал. Все рядышком.
Сейчас женщина уверяет, что жить в доме после всех трагических событий им «не страшно».
— Иногда спрашивают: «Как вы живете на „кладбище“?» Имеется в виду, что здесь [в доме] погибли люди. Но ведь люди в квартирах умирают и просто так, — рассуждает Олеся. — В каждой квартире есть подобная история.
Супруги оговариваются, что несколько жильцов в их подъезде все же продали квартиры и уехали. Оставшиеся — стараются поддерживать друг друга в делах и обязательно поминают погибших 17 октября. В другое время пережитую катастрофу почти не обсуждают.
— Жизнь все равно течет — и если мы будем каждый раз зацикливать на этом… [это неправильно].
Олеся утверждает, что «не злится» из-за произошедшего на Минобороны и поддерживает «нашу политику». Но ей обидно, что в военном ведомстве так и не извинились перед жильцами из-за падения самолета.
— У нас очень много собраний происходило. Они могли бы представителя прислать и просто извиниться, — размышляет она. — Но — ничего.
Спустя четыре года гул летящего самолета все еще вызывает у Олеси тревогу. В этом же признаются и остальные мои собеседники. Но куда больше их сейчас волнуют атаки дронов. Сирены беспилотной опасности звучат в Ейске регулярно — в этом убеждаешься уже через несколько часов после приезда в город.
— Происходящее действительно пугает, — говорит Елена Журавель. — Мы не знаем, когда и куда может прилететь.
Она вспоминает, как в августе этого года в Ейском районе двое детей погибли из-за падения БПЛА.
— После того случая страх только усилился. Ведь понятно, что идет СВО, и это отражается на всех приграничных территориях. Тревога не оставляет. Хочется, чтобы все это поскорее закончилось.
«До последнего надеялась, что дочь проснется»
— Я живу как на автомате.
Голос Наташи звучит спокойно, даже буднично. За полтора часа интервью она ни разу не заплачет, как это бывает. Будет улыбаться, вспоминая прошлое.
— Знаю, что мне надо: беру и делаю. И все.
В пожаре 17 октября у Натальи Холод погибли муж и мать. Ее шестилетняя дочь Ксения, надышавшись дымом, провела четыре месяца в коме — и умерла 16 февраля 2023 года, так и не придя в сознание.
Спасся только девятилетний Сергей — с ним Наташа сейчас живет в своей отстроенной заново четырехкомнатной квартире.
Отстроить рухнувший мир так же быстро не получается.
Наташа — воспитатель в интернате для глухих и слабослышащих детей. Вечером 17 октября она была на работе, когда ее коллеге позвонил муж.
— Он сказал, что с нашей стороны идет дым, прямо черный. Что-то там случилось. Я сразу пошла звонить маме, мужу — никто не отвечал.
Отпросившись, Наташа поспешила домой — и вскоре увидела пылающие окна в своем подъезде. Семья Холод жила на втором этаже. Но во двор женщину не пустили — все было оцеплено.
— Я бегала туда-сюда [без толку], — рассказывает Наталья. — Потом мне позвонили, сказали, что Сережа в школе. Я пришла туда, он весь черный [от копоти], босиком, в пижаме — ну, в чем был. Я подхожу: «А где Ксюша?» Он: «Мам, я вышел один».
Позже сын рассказал: когда упал самолет, он с сестрой и бабушкой был в зале. Погас свет, бабушка послала его за отцом в другую комнату, пристроенную к лоджии. Но до нее ребенок не добрался — все было «перевернуто» и в дыму.
— Он говорил: «Я даже из кастрюльки поливал огонь», — вспоминает Наталья.
Не найдя отца, мальчик побежал за помощью на улицу. На выходе из подъезда Сергей столкнулся с пожилой соседкой.
— Он просил: «Пойдемте [наверх], у меня там сестричка, бабушка», — передает Наталья слова сына. — А она говорит: «Куда мы пойдем? Мы с тобой там и останемся. У меня сейчас на глазах муж погиб».
Найденного мальчика забрал к себе брат Натальи — он живет неподалеку и сразу пришел после крушения. А Наташа продолжила искать родных.
Перед этим она все-таки дозвонилась до своей матери — но услышала лишь ее тяжелое дыхание. У женщины были больные ноги и немалый вес — Наталья решила, что мать где-то с трудом идет, надеялась, что «ей кто-то помогает».
Она ошибалась.
Ближе к полуночи с женщиной снова связались коллеги: в реанимации местной больницы нашлась девочка, похожая на ее дочь. Наталья бросилась туда, уточнила приметы. Это была Ксюша. Кто и как ее спас, мать не знает. Почти сразу девочку отправили в Краснодар — в критическом состоянии.
— Как потом говорил пульмонолог, который ее лечил, у нее легкие были в саже, как в восковой пленке, — рассказывает Наташа. — Из-за этого кислород не поступал в мозг, пошел отек… Ей поставили датчик — внутричерепное давление в восемь раз превышало норму.
Утром Наталью вызвали на опознание — сначала матери, а потом и мужа. Оказалось, мужчину придавило обломком самолета, в комнате его нашли не сразу.
После похорон Наталья стала мотаться к дочери в Краснодар каждую неделю — благо, местные власти помогали с транспортом.
Сын не отступал от матери ни на шаг.
— В реанимацию его не пускали — туда можно только с четырнадцати лет, — объясняет Наталья. — И сколько я находилась у Ксюши, он все время ждал меня в коридоре. И ни в какую [по-другому]. К бабушке не ездил, потому что у него был страх потерять еще и меня — после того, как все это на глазах у него случилось.
Сестру за это время Сергей так и не увидел.
Сидя в палате, Наташа часто гладила дочь, прикасалась к ней — и девочка «откликалась», шевелилась. «Это реакция спинного мозга», — убеждали врачи. В январе 2023 года Ксюшу перевели из реанимации в паллиативное отделение.
По словам Натальи, она до последнего верила, что дочь очнется.
— Как показывают в фильмах — вот лежат, лежат [больные] — и потом раз, просыпаются. Так и я надеялась, — вздыхает Наталья.
«Я просыпаюсь каждую ночь»
Квартиру на втором этаже родители Натальи получили в 1987 году, взамен прежнего аварийного жилья. Наташа тогда только родилась. В доме на Коммунистической 20/1 она жила всегда — после смерти отца осталась там с мамой, потом появился муж, дети.
Сюда же Наталья вернулась и после крушения — в мае 2024 года. Пока шла стройка и ремонт, мать и сын Холод обитали в гостинице в Ейске. Ее оплачивали власти.
Наталья предлагала сыну продать квартиру и переехать, чтобы ничего не напоминало о трагедии. Но мальчик отказался.
— Это же [боль] все равно никуда не денется, — рассуждает Наташа. — Но ремонт [здесь] уже другой, обстановка не такая, как была тогда. Все по-другому. Живем как-то пока.
По словам матери, сын до сих пор переживает случившееся «в себе». За четыре года, прошедших после трагедии, она ни разу не видела слез мальчика.
— Мы даже к психологу ходили, она сказала: «Было бы лучше, если бы он поплакал»… Это все внутри у него до сих пор.
Наталья вспоминает, как спустя несколько месяцев после возвращения в квартиру ее сын заболел простудой. Все лето он провел у бабушки в Ейском районе и по-настоящему «переехал» только осенью, к началу учебы.
В годовщину крушения, ровно 17 октября, у него поднялась температура. Несколько дней простудные симптомы держались. Но потом они ушли, а жар остался. Высокая температура, головные боли и слабость преследовали ребенка больше года, говорит Наталья.
— Где мы только ни обследовались… [ничего не нашли]. Врачи сказали, что это психосоматика.
Из-за недомогания Сергей провел на домашнем обучении весь пятый класс и часть шестого. Потом жар прошел так же внезапно, как и появился.
А Наталью после трагедии мучают проблемы со сном.
— Просыпаюсь ночью каждые несколько часов, — говорит она. Так происходит все время. Обращение к специалистам не помогает. — В четыре утра проснусь — уже все, спать не хочу.
По словам женщины, не было дня, чтобы она не вспоминала о погибших близких.
— Постоянно об этом думаешь… Между садиком и школой до сих пор очень тяжело ходить. У Ксюши как раз там была [игровая] площадка [в детсаду]. И когда я иду, вспоминаю, как она стоит, на меня смотрит и боится подбежать. Думает — вдруг воспитательница будет ругать.
Девочка всегда тянулась за братом, говорит Наталья. Она без проблем пошла в детсад, потому что Сергей туда уже ходил, и очень мечтала вместе учиться в школе. Когда брата провожали в первый класс, ее тоже нарядили как «ученицу».
— Она активная была. Такая — везде ей хотелось участвовать, все ей нравилось… Сейчас в [грядущем] январе ей было бы десять лет. — Наталья переводит дыхание. — А мужу было бы 45. Так каждый раз и считаем.
Наталья показывает фото дочери в телефоне. Один из снимков — Ксюша в обнимку с братом — стоит у нее на заставке: «Не могу поменять, как-то рука даже не поднимается».
Включает видео: девочка в цветастом платье и с воздушным шариком в руке читает стишок.
— Пусть дети на планете растут, забот не зная!
На радость папам-мамам скорее подрастая.
Наталья не отрывает взгляд от экрана.
Таких файлов у нее осталось немного — то, что удалось скачать из «облака» в телефоне. Остальной семейный архив, включая свадебный фотоальбом, пропал в пострадавшей квартире. Забрать оттуда вещи женщине не дали, как и многим другим жильцам — был риск обрушения дома.
— Памяти [не осталось] никакой. Хорошо, что портреты у нас висели в зале, — вспоминает Наталья. — Я попросила «мчсников», мне портреты вынесли. Хоть что-то… Мне главное, хотя бы фотография. А то как будто не было до этого никакой жизни.
Женщина признается, что хотела бы какой-то мемориал на месте крушения самолета. Сразу после трагедии власти обсуждали эту идею с жителями, но некоторые выступили против: «Зачем каждый раз напоминать?».
Наташа с этим не согласна.
— Я думаю, все равно что-то должно быть. Хотя бы какое-то напоминание. Ведь даже на школе, если кто-то на СВО погиб, делают мемориальную доску. Чтобы цветы 17 числа поставить. А так получается — будто этого [трагедии] и не было? Дом построили — и все?
