Териберка после «Левиафана»

Как депрессивный поселок из фильма Звягинцева превращают в арктический курорт — и что об этом думают местные

Фильм Андрея Звягинцева «Левиафан» вышел в российский прокат в 2015 году. Драма о борьбе автомеханика Николая с государством снималась в одном из самых северных поселков России — Териберке. Суровые арктические пейзажи, сопки и дюны на берегу Баренцева моря, старые бараки с выбитыми окнами, брошенные баркасы, груды мусора по краям дороги и бездомные собаки — все это создавало атмосферу фильма, который патриотичные критики сочли «антироссийским».

Спустя почти 12 лет Териберка стала одним из самых динамично развивающихся туристических направлений в стране. Хтонь осталась — те же бараки, мусор и бездомные хаски, — только смотреть на нее теперь можно через панорамные окна уютного барнхауса iПопулярный архитектурный стиль, вдохновленный формой традиционных сельских амбаров и хозяйственных построек., а вместо сотрудников рыбзавода по поселку гуляют китайские туристы. Принято считать, что «виной» всему именно фильм Звягинцева.

Кто сейчас живет в Териберке, что местные жители думают о киноленте, сделавшей их знаменитыми, и какие у поселка перспективы? Читайте в совместном репортаже «Поля зрения» и медиа «В лесах».

Китайцы

— Вот он раскрутил немножко эту Териберку, — говорит о «Левиафане» Игорь, водитель, который зарабатывает трансферами, — и все, и началась песня новая. Сначала рыбаки приезжали, теперь китайцы. Заумный фильм, да. Не для всех.

Китайских туристов в Териберке действительно немало — около трети от всех встречных на берегу и в ресторанах.

— Сейчас бум прошел, китайцев меньше, — Игорь объясняет сезонность визитов. — На ихний Новый год будут каникулы, в январе-феврале, вот тогда будет нашествие. Поговаривают, запустят прямой рейс Пекин — Мурманск (на момент публикации его не ввели — прим. ред.).

Игорю на вид лет 45, он громогласный, активный, при разговоре машет руками и матерится. Живет в Мурманске с 2018 года, последние несколько лет возит туристов в Териберку почти каждый день. По дороге то и дело останавливается покурить и рассказывает пассажирам одни и те же истории. Например, что интерес китайцев к Териберке — результат работы умных маркетологов. В Китае якобы есть представление, что небесные явления вроде северного сияния происходят, когда дракон сыплет на землю что-то разноцветное. И дети, зачатые под такими переливами, будут успешными, здоровыми, талантливыми и красивыми.

На самом деле из Поднебесной в Териберку туристы приезжают, скорее, из любви к северному направлению туризма — а Россия продает свой север гораздо дешевле, чем, например, Норвегия или Финляндия.

Чужие красивые кадры в соцсетях тоже играют роль.

— Мы в RedBook увидели фото отсюда, — говорит на ломаном английском одна из четырех молодых китаянок, гуляющих по пляжу в Териберке. — Мы двое — подруги, а еще двух девушек нашли через RedBook и поехали вместе. Нам тут очень нравится.

Развлекать китайских туристов в Териберке научились. Грот в природном парке «Териберка», открытом в 2021 году, называется «Пещера дракона», камни на берегу — яйца дракона. По дороге от Мурманска и в поселке рассыпаны фотозоны — самые северные качели, деревянный трон неизвестного назначения. В заливе — остовы катеров, это место получило название «Кладбище кораблей».

В сезон рядом с фотозонами могут стоять очереди из десятков уроженцев Китая.

Возле гостиниц лежит атмосферный морской хлам — где обшарпанная лодка, где весло, где китовые кости, выкрашенные белой краской. Наиболее популярный скелет — тот самый муляж, который использовался при съемках «Левиафана». В 2021 году его по инициативе губернатора региона разместили на главном пляже, за специальной оградой и с табличкой «Перелезать запрещено».

«Левиафан» первым из постсоветских фильмов получил «Золотой глобус», в Каннах — приз за лучший сценарий, также был номинирован на «Оскар» и британскую кинопремию BAFTA. На родине лента была воспринята неоднозначно: судьба автомеханика Николая, у которого чиновник отнимает дом, показалась части зрителей слишком уж мрачной. Политолог Сергей Марков назвал «Левиафан» фильмом «времен новой холодной войны Запада против России», православные активисты критиковали его антицерковные интонации.

Тогдашняя глава Териберки Татьяна Трубилина тоже была недовольна:

«Показана какая-то грязная немытая Россия, — говорила она. — Съемочная группа не видела ничего хорошего, что происходит в нашем поселке: какой у нас замечательный дом культуры, библиотека, оснащенная всеми мультимедийными системами и спутниковой антенной. Киношники не общались с нормальными людьми, выбрали тех, кто деградировал, а таких у нас — один-два человека. Это абсолютно антироссийский фильм».

Прошло десять лет — и оказалось, что «антироссийский фильм» дал региону импульс для развития. Камера Михаила Кричмана, постоянного оператора Звягинцева, показала миллионам зрителей красоту арктической природы, и о Териберке узнали далеко за пределами Мурманской области. Если в 2015 году регион посетили 305 тысяч туристов, то в 2025-м — уже более 800 тысяч, причем многие едут именно в Териберку: по оценкам туркомпаний, по посещаемости в области она уступает только Мурманску и Кировску, где находится горнолыжный склон.

Эксперты утверждают, что за последние десять лет в регионе произошла реструктуризация экономики: производства, ранее ориентированные на местных жителей и экспорт продукции в другие регионы, начинают перестраиваться и создавать продукцию для туристов.

Конец всех дорог

За несколько лет до «Левиафана» у Териберки было совсем другое — промышленное — будущее. В девяти километрах от поселка «Газпром» собирался строить завод по сжижению газа со Штокмановского месторождения, одного из крупнейших в мире. Схема была красивая: газ добывают на шельфе Баренцева моря, часть уходит в Европу через «Северный поток», а часть — сжижают в Териберке и сразу оттуда танкерами везут в США.

Соглашение с французской Total и норвежской Statoil подписали в 2008 году. Уже с 2009-го проект стал буксовать. Сперва ударил кризис, потом США начали сами добывать столько газа, что импортный им оказался не нужен. Французы и норвежцы в итоге вышли из проекта. «Газпром» от своих планов официально не отказывался: в 2021 году в компании говорили, что месторождение может заработать в 2029-м. Но строительство так и не началось.

Теперь о газовом проекте в Териберке напоминает только девятикилометровая дорога в никуда. Ее вели к будущему заводу по берегу моря, мимо кладбища и среди скал — и бросили, не достроив. По этой «газпромовской» дороге герои «Левиафана» едут в суд. В ее конце теперь висит знак «Конец всех дорог», местные возят к нему туристов.

Ирония в том, что без газового проекта, возможно, этих самых туристов не было бы, считает культуролог Александр Сувалко, автор исследования о туризме в Териберке, выполненного в НИУ ВШЭ в 2023–2024 годах.

— Мнение, что Териберку в первую очередь сделал кинематограф, — очень удобное, но не до конца соответствующее действительности, — уверен он.

Когда «Газпром» готовил здесь площадку, поселок вывели из пограничной зоны, куда без пропуска было не попасть. Так Териберка стала единственным местом в европейской части России, где можно свободно доехать на машине до открытого Баренцева моря. Остальной берег — либо в погранзоне, либо занят военными объектами, либо до него просто нет дорог.

Первыми этим воспользовались рыбаки, грибники и дайверы. После «Левиафана» к ним добавились те, кого манит идея края земли, — и те, кому просто хочется поглядеть на разруху. Сувалко и коллеги считают Териберку примером «темного туризма». Обычно так говорят о путешествиях в места катастроф и войн — например, в Хиросиму, Освенцим или Чернобыль. Ну а Териберке хватило упадка.

Хотя кинотуризм давно процветает во всем мире, для России это пока история уникальная.

— В России люди практически не знают своей страны, отчасти в силу ее широты. И кинематографисты долго не использовали ландшафт как героя. Если посмотреть историю советского кино, то мало кто назовет больше двух-трех фильмов, в которых ландшафты капитализировались. Исключение — Северный Кавказ и Крым. Териберке в этом смысле повезло.

В 2020 году в Мурманской области создали кинокомиссию, которая поддерживает съемочные группы: им возвращают до 30% затрат, если в фильме показаны местные территории, а в съемках задействован локальный бизнес. До 2018 года здесь снимали в среднем полтора фильма в год. В первом полугодии 2026 года 23 кинопроекта были в активной фазе, еще 16 — на стадии планирования.

Однако, продолжает Сувалко, Териберка — пример «чрезмерного туризма», который плохо сказывается и на местных жителях, и на впечатлениях самих туристов. Похожее происходит с Суздалем, куда тоже потянулись модные бренды, инвесторы и блогеры. Вот только Суздаль — в десять раз больше.

Население Териберки по оценке Росстата 2023 года — всего 528 человек. Больше половины лишь прописаны здесь, а живет, по данным исследователей и местных чиновников, человек двести. При этом еще в 2005 году цифра была почти в три раза выше нынешней официальной — 1418, а в 1959-м — практически в девять раз выше, 4762 человека.

В это же время природный парк «Териберка» в 2023 году посетили 130 тысяч человек. Гостиниц в 2016-м было четыре, в 2023-м — семнадцать, а сейчас, по данным сервиса «Островок», уже двадцать пять. В Старой Териберке больше нет места под коммерческую застройку, пивоварня и ресторан заняли здание бывшего детского сада. «Скоро останется только школу закрыть», — говорил исследователям НИУ ВШЭ один из собеседников.

«Хватит быть рвачами»

По сюжету «Левиафана» герой Серебрякова Николай вступает в конфликт с местным мэром. Тот хочет получить кусок земли под его домом, добивается этого через суд, в финале дом действительно сносят, на его месте строят храм. Кусок земли, где проходили съемки, правда лакомый — прямо у впадения реки Териберки в Баренцево море, на высоком берегу напротив поселка, с прекрасным видом на три стороны. Только сейчас там не храм, а гостиница.

— Когда увидела этот участок, я спросила: «А как мы тут строиться вообще будем?» — говорит Екатерина, управляющий директор туристического комплекса «Териба». — Мне казалось, что это невозможно. Тут мало того что склон — тут коммуникаций никаких не было. Первые полтора года мы строились без электричества. Каждые два часа ты должен генератор заправлять, даже ночью. Иначе встанешь — а у тебя вода в трубах замерзла.

Екатерине 35 лет, она из Москвы, последние шесть лет живет в Териберке.

— Я вообще журфак заканчивала и хотела расследованиями заниматься, — говорит она. — Но это такое дело в нашей стране… Я вот считаю, например, что Анна Политковская — очень хорошая журналистка, — Екатерина делает паузу. — А я лучше буду юристом.

После второго высшего по юриспруденции Екатерина стала работать в бизнесе. Сейчас в Териберке она держит несколько катеров для туристов и занимается развитием «Терибы».

— Для меня фильм тяжеловат, — признается Екатерина. — У меня другое мировоззрение. Я, конечно, называю вещи своими именами, но больше за пропаганду чего-то хорошего, несмотря на все, что происходит. И к коллективу своему так отношусь.

Все сотрудники Екатерины работают «в белую», получают хорошие зарплаты, каждому дают несколько комплектов комфортной брендированной одежды, любое обучение оплачивает компания. Но работают тут в основном приезжие. Сама Екатерина объясняет это «сухим законом».

— Почему происходят все проблемы, драки, пожары? Из-за алкоголя. Мне это не надо. Я им [местным] говорю: «Выбирай, как ты хочешь жить. Мы готовы тебя закодировать, отправить к психологу. Хочешь хорошую жизнь?» Но местные не хотят так работать. Они не могут по-другому расслабиться, привычка. А для меня это небезопасность.

Проблемы с наймом местных — не только у Екатерины. В гостиницах и ресторанах работают в основном вахтовики из Мурманска, Петербурга и даже Беларуси: за время экспедиции исследователи ВШЭ не встретили в сфере обслуживания ни одного здешнего жителя.

Екатерина считает, что много пьют в Териберке по простой причине: заняться нечем.

— Это на выходные приехать прикольно, типа помедитировать. А день изо дня, неделя за неделей… Вы представьте просто! Потом еще полярная ночь начинается. Два дня классно пожить в темноте, а сорок? Это очень давит на психику, конечно.

Чтобы жизнь была веселее, Екатерина организует для сотрудников футбол и волейбол, иногда по выходным устраивает выездные квизы. А еще несколько раз в год отправляет в местную школу проводить уроки профориентации для детей. Проект она придумала сама; главная задача — показать школьникам, какие профессии есть в Териберке. В последний раз мальчикам рассказывали про работу капитана, а девочкам — администратора.

— У меня идея навязчивая: оставить тут хотя бы одного местного ребенка. Им всем кажется, что в Москве все миллионеры, жизнь там такая, инстаграмная, надо туда ехать. Ну как бы нет.

Чтобы доказать это, Екатерина вместе с учениками прямо на занятии открывает HeadHunter и смотрит вакансии в столице. Администратору гостиницы предлагают зарплату 150 тысяч — но за эти деньги в Москве просят знание английского, несколько лет опыта, знакомство со всеми законами и программами, ненормированный рабочий день. И до работы еще зачастую больше часа. Потом ребята считают стоимость жизни: аренда самой простой квартиры, метро, маршрутка, еда. От зарплаты в 150 тысяч остается 20.

Териберка, по мнению Екатерины, может стать отличным местом для жизни, работы и отдыха.

— Чтобы оказаться на природе, не надо выезжать куда-то в Подмосковье, собирать все пробки по пути. Поднялся сюда за пять минут, — Екатерина показывает на сопку за панорамным окном, — и все, ты вообще никого не видишь, никого не слышишь. Хочешь — читай, хочешь — постели коврик, займись йогой. Лично меня это подкупило.

Екатерину воодушевляют перспективы поселка. Большинство инвесторов — из Москвы и Петербурга, они строят здесь гостиницы и рестораны столичного уровня. Кажется, что на краю земли можно построить лучшую жизнь — делать качественный бизнес с уважением к каждому сотруднику, поддерживать местное население, любоваться природой. Этой «идеологией» Екатерина пытается заразить териберское бизнес-сообщество.

— Я им говорю: хватит быть рвачами, все равно мы все умрем, — пересказывает она разговоры с другими бизнесменами. — Давайте скооперируемся и что-то нормальное сделаем.

Екатерина мечтает об «общей концепции»: чтобы один предприниматель открыл спа, другой — спортзал, третий — что-то еще, и клиент бы переходил от одного к другому. Но «они все построили сто гостиниц, ну камон!». Дальше взаимовыручки на стройке — вместе заказать строительную технику, помочь в случае ЧП — дело пока не идет.

Часть туристической экономики и вовсе в тени: неофициальные морские прогулки, жилье без регистрации, морепродукты из багажника. По данным исследователей из группы Сувалко, команда, которая торгует гребешком и морскими ежами на одной из самых проходных точек, в хорошую погоду зарабатывает 40–80 тысяч рублей в день и вылавливает в разы больше нормы.

Местным от бума достается не так уж много. Еще в 2018 году социологи из исследовательской группы ЦИРКОН говорили с жителями Териберки, и те отзывались о туристическом бизнесе без особой теплоты. По их словам, турфирмы зарегистрированы где-то в другом месте и налоги в местный бюджет не платят, а их хозяева пользуются тем, что принадлежит всем, а поселку ничего не оставляют. В 2020 году губернатор Чибис признавал, что собственный доход Териберки — всего 1,3 миллиона рублей в год.

Сувалко, впрочем, не считает приезжих бедой. Исследователи называют это «эффектом чужака»: когда человек со стороны видит в локации ценность, которую местные давно не замечают, и сам начинает ее развивать.

— Люди, обладающие определенным именем, капиталом, связями, конечно, будут становиться более успешными, чем местные жители, — признает Сувалко.

«Хочу здесь движуху разводить»

За окном льет дождь, но в Териберской библиотеке тепло и уютно. Она открывается в 12:00, а в 12:05 внутри уже несколько посетителей: один листает альбомы по истории края, другой принес игрушки в детский уголок.

— А это нам один предприниматель подарил, — заведующая библиотекой показывает посетителю настольный футбол.

— Да знаем, предприниматель! С пропиской-то, наверное, московской, — иронизирует ее гость.

— Ну, в паспорт мы ему не заглядывали, — реагирует она.

Библиотека находится на первом этаже пятиэтажки. За соседней дверью — администрация поселка, «Мои документы» и паспортный стол, а с торца — парикмахерская, кабинет эпиляции и магазин с сувенирами — в общем, вся общественная жизнь. Рядом стоит еще одна пятиэтажка и четыре трехэтажки, детский сад и школа. В этом микрорайоне, который называется Лодейный, живут практически все местные.

Магазин сувениров и парикмахерскую держит Наталья, она же работает на полставки библиотекарем — между тремя ее «офисами» считанные метры. Ей лет тридцать. Она родилась и выросла в Териберке, потом уехала в Мурманск учиться на парикмахера, а после — вернулась.

— Не отпускала она меня никогда и затянула все-таки обратно, — говорит Наталья о Териберке. — Если честно, Мурманск как-то не особо нравится. Я там быстро устаю. Мама говорит: «У тебя постоянно движуха, тебе надо в город». А я говорю: «Нет, я хочу здесь движуху разводить, чтобы здесь что-то было интересное».

Все три работы в одном здании — дополнительные. Основная занятость — охранница ГЭС, смены — две через две. На ГЭС платят 65 тысяч в месяц, в библиотеке за полставки — еще 25 тысяч.

— Это в городе невозможно, а тут почти все так работают на двух, трех работах. Кто-то в магазине, например, а еще квартиры для туристов убирает. Да и что лукавить: пока туристы есть, все стараются как-то заработать на них. Иначе тяжело на одну зарплату прожить.

Прожить и правда непросто: цены в трех местных магазинах неприветливые. Молоко — 140 рублей за литр, лук — 89 рублей за килограмм, бананы — 252 рубля, огурцы — почти 600. Это на 20–100% выше, чем в городе. Все магазины в поселке несетевые: «Пятерочку» обещали открыть, но так и не открыли. А аптеки тут нет вообще: за любыми лекарствами надо ехать два-три часа в один конец до ближайшего города Кола. Автобус — не каждый день, так что автомобиль тоже входит в «прожиточный минимум».

При этом самому поселку не хватает людей: врачей, фельдшеров, учителей, даже водителей. Конкурировать с туризмом бюджетные места не могут. «Хочу я позвать человека на работу в администрацию, а она мне говорит, что в туристский сезон на уборке квартир зарабатывает 160 тысяч рублей в месяц. Какую я ей зарплату могу предложить?» — рассказывал исследователям сотрудник администрации.

— Оно и хорошо, наверное, что туризм развивается, — продолжает Наталья. — Если бы не это, поселок бы, может быть, давно уже закрыли, ничего бы здесь не было. А так некоторые люди остаются.

Наталья заканчивала школу в 2010-м, и в ее классе было 13 детей, и таким был средний размер класса в те годы. Из ее выпуска в поселке осталась жить только она. Сейчас — во всей школе 19 детей. Еще восемь ходят в детский сад.

К самому «Левиафану» местные относятся сложно, говорит собеседница:

— Многие подумали, что в картине запечатлены именно местные жители, что тут все такие — бухают, ведут такой образ жизни. А я считаю, что это про русского человека в общем. Там человек борется за свой дом. Естественно, у него стресс, он начинает выпивать. Мы все, наверное, так со стрессом боремся. На это не стоит обижаться.

Банановая республика

Если зайти в группу Териберки во ВКонтакте зимой, половина постов будут лаконичными: «Дорога закрыта», «Дорога открыта», «В 10:30 колонна в город». От поселка до Колы — 120 километров: 90 километров — асфальт, оставшиеся 30 — где грязь, где ремонт и движение по одной полосе.

Строительство тянулось с 2020 года: только один участок починят, другой приходит в негодность из-за того, что асфальт уложили не по ГОСТу. Подрядчиков меняли, из бюджета выделяли новые миллионы. Дорогу официально открыли осенью 2025 года, но доступней Териберка не стала: зимой метели заметают проезжую часть таким слоем снега, что поселок все равно оказывается отрезан от цивилизации на несколько дней. В такую погоду и организуют колонны — спецтехника расчищает путь, следом тихим ходом идет череда автомобилей. В 2025 году дорогу перекрывали 34 раза, в основном в феврале и марте.

— Раньше не было такого — «закрытие дороги», — говорит териберчанка Татьяна. — Работники [буквально] жили на дороге, работали сменами. Даже если большие метели, мы понимали, что нас не бросят. Сейчас стращают словами «ваша безопасность», «гололед», «непроходимость», снег расчистить не могут, хотя техника обновилась.

У Татьяны трое детей. Если ребенок заболел, приходится ехать в Колу — три часа в хорошую погоду. Когда погода портится или колонна задерживается, до врача можно и не доехать.

— У нас много пожилых людей, им приходится ждать автобус, покупать билет за свой счет, ехать, торчать целый день в городе, чтобы попасть к одному врачу — и то не факт. Дорогу закрыли, врача отменили, жди новой записи. И все это дорого. Съездить к врачу дорого, съездить за бумажкой дорого, ребенка вывезти — счет двойной. Сбербанк тоже закрыли: сотрудники приезжают раз в месяц на пару часов, и то если дорога позволяет. Сами понимаете, мы не живем полноценно в этом плане. Это турист приехал и уехал, насладился атмосферкой, а мы живем в этом, с этими проблемами.

Хотя дорогу ремонтируют именно благодаря туризму, Татьяна видит в туристическом буме больше минусов: постоянно появляются новые запреты, выход в море ограничен, цены в магазинах растут и «съедают» северную надбавку к зарплате.

— Я всю жизнь мечтала растить своих детей именно в Териберке, в спокойной атмосфере, но сейчас этого нет у нас. Раньше была тишина. Я после школы, например, шла на берег: спокойно села, посидела одна. А сейчас попробуй остаться наедине с природой — нет, с каждого куста, угла вылезет кто-нибудь. Те, кто привык к покою, спокойствию и единению с природой, — им этого не хватает.

Помимо этого появились и новые тревоги — о безопасности детей.

— Приезжает разный народ, — продолжает Татьяна, — и дети уже не гуляют так вольно, как когда-то мы гуляли. Как мама, я думаю о будущем детей. Хочется выбрать им другой путь.

Евгений — коренной териберчанин: здесь родился, вырос, всю жизнь работал на рыбзаводе. Сейчас он на пенсии и пытается подрабатывать на туристах: построил пару домиков и сдает в аренду. Но и он недоволен.

— Это какая-то банановая республика, — говорит Евгений. — Раньше тут колхоз был, рыбзавод, судоремонтный завод, а теперь какой-то туризм придумали. Ничего не работает, все производства закрылись, одни китайцы.

Колхоз в Териберке, к слову, формально существует до сих пор, только в 2025-м он распродал имущество. Рыбзавод закрылся почти полностью еще в 2015 году: после обвала рубля в 2014-м рыбакам стало выгоднее продавать улов в Европу, и производство приостановили. Спустя четыре года завод попробовали перезапустить, но оказалось, что в поселке не осталось рабочей силы — местные все активнее переезжали, а возить сотню сотрудников из города — невыгодно. Тогда закрыли совсем.

Евгений в своем недовольстве не одинок. Социологи ЦИРКОНа в 2018 году отмечали, что коренные жители по-прежнему считают Териберку рыбацким поселком, а в туризм не очень верят. «Туризм — это ж не все время, правильно? Все равно это когда-то закончится, — объяснял один из жителей. — Люди насмотрятся, поедут, где-то что-то другое найдут».

Добрая и очень старая сказка

В конце октября 2026 года в Корпорации развития Дальнего Востока и Арктики заявили, что поселок может стать круглогодичным курортом. В Териберке готовят проекты пятизвездочных и четырехзвездочных гостиниц, общим объемом 428 номеров. Постоянных жителей в поселке, напомним, чуть больше двухсот человек.

В паблике «Мурманск» во ВКонтакте эту новость встретили без восторга. Самый популярный комментарий под постом — 77 лайков — такой: «Что я люблю в нашей стране, так это сказки. Они добрые и дают надежду на хороший конец. Сказка о туризме, развитие севера, рыбного порта (модернизации) — это добрая и очень старая сказка».

Повод для скепсиса есть, даже если забыть про все провальные планы промышленного освоения. Главное событие новой Териберки — Арктический фестиваль — уже второй год не проводится. В 2025 году власти взяли паузу, чтобы «переосмыслить формат» и найти вместо бюджетных денег партнерские. Заявку на грант организаторы не выиграли, и в 2026-м фестиваль снова отменили. Будет ли он в следующем году, в региональном Минтуризма пока не решили, хотя на сайте обещают: «Встречаемся в 2027-м».

Чего еще боятся мурманчане, хорошо видно по второму по популярности комментарию: «Териберка — это поморское село, надо сохранить старые постройки, <…> дощатые пешеходные дорожки, сделать хороший музей. <…> не превращать в цивильный благоустроенный поселок и делать из этого только наживу — живущим там людям будет жизнь не по карману, и потеряется облик старого поморского села».

Александр Сувалко считает, что нужно помогать местным оставаться и строить жизнь в Териберке, только заниматься этим должны не столичные консультанты, а люди, которые сами живут на арктических территориях и у которых есть успешный опыт работы с ними.

В своем отчете исследователи ВШЭ предлагают и более конкретные шаги. Нужен мастер-план, который охватывал бы не только поселок, но и побережье. Нужно выводить из тени тех, кто возит туристов в море и торгует из багажника. Вводить курортный сбор. А еще ученые соглашаются с подписчицей паблика «Мурманск» и предлагают беречь облик Териберки как рыбацкого поселка: например, собрать силами школьников архив устной истории, пока есть кому рассказать, какой Териберка была раньше.

Едва ли Звягинцев мог предвидеть, что его социальная драма даст новую жизнь Териберке, но также повлечет новые социальные драмы — уже в реальности, не в кино. У героя фильма отнимают дом, чтобы построить храм. Сегодняшнюю Териберку у местных никто не отнимает — если понимать буквально. Захотят ли они сами остаться в месте, которое стало декорацией для чужого отпуска?