Уральский фронт

27.05.2026

Время на прочтение: 17 минут(ы)

Как люди пытаются сохранить ощущение нормальности, когда война проникает даже в глубокий тыл.

Сплошной поток машин встал в длинную пробку на улице Промышленной, в сторону Перми. Мы едем по встречной полосе — практически пустой — в противоположную сторону к ПНОСу, нефтеперерабатывающему заводу, который подвергся атакам украинских беспилотников. Сегодняшнее утро выдалось солнечным и жарким, небо над промзоной безоблачное. Мобильный интернет отключен, но никаких тревожных сообщений к нам на телефоны не приходит. Тем более странной кажется вереница автомобилей, ползущих в сторону города не в конце рабочего дня, как обычно, а в его начале.

— Предчувствие у меня нехорошее, смотрите, бегут все, — комментирует пермский активист Виктор Гилин, ведущий автомобиль. — Такого в это время я еще не видел.

Первая зафиксированная атака беспилотников в Пермском крае произошла 13 сентября 2025 года, тогда дрон атаковал промышленное предприятие на севере региона, в городе Губахе. Удар по НПЗ в самой Перми произошел 29 апреля 2026 года, пострадал объект инфраструктуры, начался пожар, который тушили несколько дней. 30 апреля по нефтеперерабатывающим предприятиям города, как писали СМИ, снова ударили дроны (это, впрочем, опроверг один из местных жителей). 7 мая — новая атака, на сей раз, кроме промышленных предприятий, обломки сбитого БПЛА и взрывные волны повредили жилой дом, административное здание и корпус нейрохирургии в местной больнице. Пострадал один мужчина.

Журналисты «Поля зрения» побывали в Перми, чтобы понять, как люди пытаются сохранить ощущение нормальной жизни, когда война проникает даже в глубокий тыл. Кто-то стоит в одиночных пикетах. Кто-то прячется в «некий кокон». Кто-то пишет антивоенные песни.

«Мы не тем занимаемся». История Виктора Гилина
«Да, я живу в некоем коконе». История Веры
«Сколько можно-то уже?!» История Романа Попова

«Мы не тем занимаемся»

— Дым от пожара на ПНОСе 29-го я заметил, когда мусор выносил из дома. Сразу подумал, что это из-за прилетов, — вспоминает Виктор Гилин. — Я ожидал такого исхода давно. Вот в Екатеринбург прилетало уже, а к нам нет, странно, ведь Пермь географически ближе к границе Украины. Так что ни испуга, ни особенно удивления я в тот день не испытал. Все, что случилось — закономерное следствие агрессивной войны.

Виктор Гилин — высокий седовласый мужчина, активист и изобретатель-самоучка, автор более 80 патентов, некоторые засекречены. Во времена Советского Союза, после службы на флоте работал инженером на Пермском машиностроительном заводе, в Перестройку основал кооператив, впоследствии ставший ЗАО «Гефест» — предприятие по производству винтовых свай для зданий. Организация существует до сих пор, хотя сам Гилин отошел от дел, теперь делами управляет его сын.

Главной своей страстью пермяк считает науку, особенно его волнуют проблемы экологии — он ведет канал «Планетарные спасатели» на эту тему. Писал открытые письма Путину — о переводе домовых чатов в госмессенджер МАХ, о правах на интеллектуальную собственность, о климатическом кризисе; все остались без ответа.

В 2005-м Гилин, один из немногих, протестовал против объединения Коми-Пермяцкого автономного края и Пермской области. Подал иск в суд, пытаясь оспорить законность референдума о слиянии двух субъектов, но ожидаемо проиграл.

Сегодня Виктору Федоровичу 80, но он продолжает выходить на акции протеста. С 2022-го — на антивоенные пикеты. В конце 2024 и начале 2025 года стоял с плакатами в поддержку самого молодого российского заключенного, 17-летнего Арсения Турбина. 13 февраля 2026 года протестовал против блокировки интернета. Тогда видео с тем, как его грубо задерживает полиция, опубликовали многие медиа. Гилина привезли в отделение и оставили там на ночь, а впоследствии за «неповиновение полиции» и «несанкционированный митинг» оштрафовали на две тысячи рублей.

— 8 июля 2025 года я 24-й раз вышел к администрации города. С плакатом «Владимир Путин! Почему тыловая Пермь стала прифронтовой? Война убивает планету!». По краям добавил аббревиатуру БПЛА, в виде рамки. Предсказал события этого года, так сказать, — вспоминает Виктор Федорович.

Гилин сворачивает с главной дороги на грунтовый проезд, дальше машина едет по лабиринту из складов и небольших ремонтных мастерских. Мы останавливаемся у металлической коробки, в которой расположена мастерская «Гефеста» — она буквально в паре сотен метров от заборов НПЗ. Из темного помещения, вытирая испачканные машинным маслом руки, выходит мужчина в серой робе.

— Вот, расскажи журналистам, что видел 29-го, — просит Гилин.

— Видели, как дрон прилетел. Здоровый такой, с крыльями, тарахтел, как мопед. Пролетел над верхушками деревьев, и мы сразу услышали взрыв. Собрались с напарником, в машину сели и уехали. Как раз майские начинались, мы тогда с семьей в деревню к родне отправились. Я бы жену и детей так там и оставил, но нельзя — детям в школу ходить надо. А здесь мы так и работаем. Как объявляют «беспилотную опасность», бросаем работу и уезжаем.

В этот момент к нам на телефоны приходят сообщения МЧС: «Внимание! Беспилотная опасность!» Гилин советует рабочим «сваливать в город», что они и делают. Мы же решаем задержаться. Заходим в кирпичное промышленное здание другого предприятия, которым управляют знакомые Гилина, поднимаемся на четвертый этаж. Здесь из окон отчетливо виден черный столб густого дыма, который клубится над серебристыми цилиндрами нефтеналивных цистерн ПНОСа. Ветер отклоняет его в сторону от Перми.

— Вот и на уральском фронте побывали, — тихо говорит Гилин.

Чтобы не застрять в пробке, мы удаляемся от Перми, делаем крюк и возвращаемся через дачные поселки. Над их крышами снова виден столб дыма, контрастирующий с ярко-голубым небом.

— Думаю, прилеты будут продолжаться. У нас промышленный город, много интересных целей для Украины, — рассуждает Гилин. — И остановить ракеты и дроны нечем, все ПВО под Москвой, охраняют президента…

Виктор говорит, что будет и дальше выходить в одиночные пикеты. Еще планирует издать брошюру, в которой изложит правила — как вести себя во время акций и при задержании, какие права есть у протестующих.

— И семья, и друзья отговаривают меня, беспокоятся, говорят, чтобы я не высовывался, а то мне «голову открутят», — говорит Гилин. — Я все равно буду выходить, это дело совести. Чувствую поддержку людей, особенно молодежи. Во время акций мне часто показывают большие пальцы, проезжающие машины сигналят.

В Перми активист высаживает нас у Театра оперы и балета. На прощание дарит книгу «Третий абсолют мироздания», где изложена его теория «единого поля механики».

— Вот чем надо заниматься — наукой! А мы совсем не тем занимаемся… Нужно спасать планету от экологической катастрофы, эта проблема важнее всех конфликтов. Войны просто прекратятся естественным путем, воевать будет некому.

Идем по театральному скверу. Издалека сквозь уличный шум доносится странный, поначалу трудноразличимый звук, он приближается. Вокруг начинает завывать сирена. В чистом небе низко пролетает серебристый истребитель. Никто из прохожих не замирает, не начинает вертеть головой по сторонам — наверное, потому что пролеты МИГов для них привычны. Все продолжают заниматься своими делами, лишь иногда внимательно вглядываются в лица друг друга, словно сверяя эмоции. Через три минуты сирена стихает, возвращается обычный гомон города-миллионника.

Только вечером, когда появился мобильный интернет, мы узнаем подробности очередной атаки на Пермь.

«Да, я живу в некоем коконе»

— Мы, пермяки, во время опасности концентрируемся, жопку в кулачок сжимаем, эмоции позже проявляются. Я на третий день после прилета пришла в продуктовый магазин, и там уборщицу прорвало. «Видите, как шаит i , гадить еще долго будет!» — кричала она, показывая на дым от пожара. Я ее успокоила, посоветовала воды выпить, — рассказывает Вера.

Вера — женщина средних лет, в очках, со светлыми волнистыми волосами. Коренная пермячка. Работает в системе образования. Встретиться с нами она согласилась, потому что хочет донести свою мысль — о том, что, по ее мнению, главное в жизни. Однако просит не фотографировать, не указывать фамилию и место работы, изменить имя.

Мы встречаемся в сквере у оперного. Все лавочки в тени деревьев заняты компаниями пермяков. Некоторые из горожан, особенно те, что помоложе, все время проверяют телефоны — не появился ли интернет? Проходящий мимо нас мужчина в белой футболке громко говорит по телефону:

— Да хрен его знает! Отрубили интернет. Прилетело или нет, не знаю. Откуда мне знать? Никаких новостей, эсэмэсок тоже не было…

Успокаивать человека Вере пришлось и в сам день атаки. Таксист, который вез ее на работу, увидел столб дыма, поднимавшийся в небо, и «занервничал». Женщина предположила, что это всего лишь «снеговая туча», вполне возможная в переменчивом климате Урала. Сама она особых волнений по поводу прилета не испытала — говорит, большая загруженность на работе помогла отвлечься. Потом, чтобы «почувствовать атмосферу», поехала в торговый центр «Планета», расположенный на границе района, который подвергся ударам.

— Людей в ТЦ было меньше, чем обычно в выходные, и в целом в воздухе чувствовалась какая-то не тревога, а зыбкость, смещение нормальности, — вспоминает ощущения Вера. — Но вообще все вели себя, как обычно: ходили по магазинам, сидели в кафе. Меня это успокоило, и я поехала домой.

Эмоции, впрочем, догнали позже, на третий день.

— Долго раздумывала — где-то прочла, что спирт способствует впитыванию канцерогенов, выделяющихся при горении нефти. Потом купила-таки бутылку вина, это было лучшее решение для успокоения нервов.

Кроме основной работы, своим главным занятием Вера считает создание связей между различными культурными инициативами — арт-пространствами, галереями, крафтовыми производствами. Это, по сути, ее активизм — денег за него не платят. Например, помогла пермской художнице найти галерею для выставки, а одному шоколатье — устроить гастротур по городу. Она уверена, что так формирует будущее человечества, где частная инициатива побеждает глобальные корпорации. Впрочем, активисткой сама себя Вера не считает и предпочитает оставаться в тени. Когда друзья предложили отвезти гуманитарку пожарным — отказалась.

Войну наша собеседница осуждает по «общегуманистическим» причинам», себя считает человеком вне политики, свои взгляды называет «нейтральными». При этом военные действия коснулись пермячки напрямую и сразу: она прервала отношения с родственниками, живущими в Украине. Как сама говорит, «из трусости»: боялась навредить, считала, что люди могут пострадать из-за связей с Россией.

Вера убеждена, что мир — не черно-белый, что опору нужно находить внутри себя, а затем — помогать другим людям.

— У меня есть знакомые, которые постоянно следят за лентой новостей, но я таким не интересуюсь. Ресурсов не хватает переживать из-за всего, что происходит в мире. Я давно уже взрослая тетенька, идея перевернуть мир мне неинтересна, — объясняет Вера как будто только что не рассказывала про грядущий триумф локальных бизнесов и свое в этом участие.

Разговоров «о политике» Вера избегает даже с друзьями. Родители также придерживаются нейтральных взглядов. В образовательном учреждении, где она работает, проходят патриотические акции, но наша собеседница не возражает:

— Я не против патриотизма в принципе, я против милитаризма. Когда убрали стоявший у входа пункт по набору на контракт, только обрадовалась: этому «кубу» там не место, военкомата достаточно.

Вера любит слушать звуки истребителей, пролетающих над Пермью. Говорит, они ее успокаивают: «Парни сверху следят за нашей безопасностью». Она признает — есть в этом некое противоречие ее мирной позиции, но раз уж «так случилось», она выбирает радоваться — тому, что, «возможно, наша авиация спасет людей от гибели в моем родном городе».

Перспектива новых обстрелов женщину беспокоит. Как и отсутствие подробных инструкций от пермских властей на случай беспилотной или ракетной опасности. Например, Вера понятия не имеет, как попасть в подвал своего дома в случае тревоги и считает, что ей «повезло»: живет на третьем этаже, сможет быстро выбежать из дома. Впрочем, она убеждена: военные справятся, нужно максимально сохранять спокойствие, все устроится само собой.

— Да, я живу в некоем коконе и в этом нахожу свое спасение. Выгрызать себя из-за происходящих вокруг событий… Хуже для психики ничего нет, — говорит Вера. Подумав, добавляет: — Но как бы я рассуждала, если бы у меня были дети или если бы Пермь подвергалась обстрелам также часто, как Белгород? Ответа у меня нет.

«Сколько можно-то уже?!»

— Прилет по Перми был ожидаем, — убежденно говорит Роман Попов, мужчина 43 лет. У него длинные бакенбарды, на голове — что-то вроде могавка, короткого ирокеза.

Мы встречаемся на эспланаде — большое открытое пространство между двух центральных улиц Перми, одно из главных мест городской жизни. Все лавочки под навесами заняты горожанами. Интернет недавно включили, и пермяки показывают друг другу экраны телефонов, делятся новостями.

Роман — корреспондент местного телеканала. Атака беспилотников застала его на работе. Волнения информация о прилете не вызвала: «Тревогу объявляют часто, а долетает пока редко».

Последствия произошедшего тоже осознались не сразу.

— Дождь прошел в Индустриальном районе, куда был прилет. Тогда в сети появились фотографии мутноватых капель на машинах и подоконниках, — рассказывает Роман. — Но выпадения такого уровня нефтяных осадков, как в Туапсе, не было.

Читайте также: Чёрные дни. Как Туапсе переживал недавние атаки дронов

Не было и паники. Единственную эмоциональную реакцию Роман заметил у мужчины средних лет, с которым ждал зеленого сигнала светофора:

— Этот мужик мне такой: «Прилетело-таки! Херакнуло! Херакнуло!». Я еще специально на улицах людей в масках высматривал, но увидел только одного, и то не факт, что он вредных веществ от пожара опасался. Может, у него простуда была.

Настоящую тревогу Роман испытал только когда ему позвонила 11-летняя дочь. Девочка в момент прилета находилась в школе, всех детей учителя отправили на первый этаж, разместили в коридоре. Роман успокоил ребенка, как мог, отпросился с работы, забрал из школы, отвез домой, накормил, дождался прихода жены.

— Дочка у меня спортсменка, тхэквондо занимается. Я ей всегда говорю: будь собранной, как на соревнованиях, будь первой во всем — первой подойди к учительнице, первой спустись в убежище, — объясняет Роман. — Мы с ней часто говорим о текущих событиях, о войне. Но я не прививаю никаких взглядов, не делаю из нее диссидентку, просто учу получать информацию из разных источников.

Старший сын Романа учится в университете на историческом факультете. Очень интересуется революцией 1917 года. Роман описывает его взгляды как «левые», замечая: «Людям в молодости свойственен радикализм». Сам себя он называет центристом и консерватором. Говорит, даже мог бы быть сторонником партии «Единая Россия», если бы она выполняла свои обещания и не душила свободу слова. За Путина, впрочем, никогда не голосовал, почти всегда выбирая графу «против всех». Когда этот пункт из избирательных бюллетеней убрали, перестал ходить на выборы.

Роман — коренной пермяк. Учился на факультете философии, но не доучился, бросил, пошел работать в медиа по приглашению знакомых: сначала — на ГТРК «Пермь», затем — на «Эхо Перми». За несколько лет от ведущего спортивной программы дорос до главреда, однако в феврале 2015-го из-за разногласий с новым руководством радиостанции уволился. Кочевал: местная телекомпания, пресс-служба промпредприятия, потом опять «Эхо», куда его позвали те же самые люди, из-за которых он уволился раньше.

— Ко времени событий на Майдане i я находился в совершенном очаровании от нескольких поездок [в Крым] в Севастополь. Это настолько русский город, что я очень хотел, чтобы он вошел в состав России. Не знаю… Чтобы выкупили его как-то, — вспоминает Попов.

И когда аннексировали Крым, Роман «не то чтобы радовался, но был убежден: будет порядок, кровь не прольется».

— События в Одессе и на Донбассе показали: я ошибался. Я пацифист, противник любой войны, боевые действия на востоке Украины для меня трагедия.

2022 год стал для него и личной катастрофой: в начале марта радиостанцию «Эхо Москвы», партнером которой было пермское «Эхо», ликвидировали. На ее волне стал вещать «Спутник FM», входящий в государственную медиагруппу «Россия Сегодня».

— Я пытался реформировать работу, подобрать новую профессиональную команду, создать новый контент, но не успел развернуться, — говорит Роман. — Буквально жизнь мне сломали.

Работать в госмедиа он не хотел. Уволившись со «Спутника», полтора года таксовал, но осознал, что «деградирует», и принял предложение знакомого поработать на местной телекомпании. Репортажей о мероприятиях, связанных с войной, избегает. Начальство не настаивает.

— Конечно, я испытываю тревогу из-за того, что СВО подползает к Уралу. Особенное волнение вызвала новость о попадании дрона в ДК в Екатеринбурге. Не исключаю, что и нас ждет что-то подобное, — говорит Роман. — Я семьянин и прежде всего беспокоюсь за родных. Был бы я диванным экспертом, порассуждал бы, чем все это может закончиться… А так просто считаю, что сторонам конфликта нужно договориться. И быстрее. Уже в этом году. Ну а сколько можно-то уже?!

Спасение от «всего этого сумасшествия» Роман находит в музыке. У него была своя группа «ВИА-13». Поначалу музыканты исполняли каверы, потом Роман начал сочинять собственные тексты.

— На меня повлияла гибель 14-летнего подростка. Он упал с моста в Каму. Скорее всего, суицид, — вспоминает Роман. — У меня сын был того же возраста, меня шокировала мысль, что с ним может случиться подобное. Перед глазами все время стояла картинка, как этот мальчик зависает в воздухе, между мостом и рекой. Чтобы справиться с эмоциями, я написал первый текст.

После начала войны Роман предложил исполнять песни Высоцкого — в том числе, «Солдаты группы “Центр”». Музыканты отказались — сказали, не хотят «участвовать в политике».

А перед нами все цветет, за нами все горит.
Не надо думать: с нами тот, кто все за нас решит.
Веселые, не хмурые, вернемся по домам.
Невесты белокурые наградой будут нам!

Все впереди, а ныне за метром метр
Идут по Украине солдаты группы «Центр».
На «первый-второй» рассчитайсь! Первый-второй!
Первый, шаг вперед, и в рай. Первый-второй!

Впоследствии Роман исполнял песни собственного сочинения, камуфлируя антивоенные высказывания метафорами. Говорит: «публика не всегда въезжала в подтекст — может, просто не хотела». Группа выступала в местных клубах и барах, но в октябре 2025-го распалась из-за внутренних разногласий. Роман продолжает сочинять и петь, только теперь — в узком кругу друзей. Признает: «менты, конечно, могут заинтересоваться творчеством», но от такого нынче никто не застрахован.

— Если уж сесть, то по серьезной причине, а не из-за комментария во ВКонтакте или пикета с плакатом, на котором, что бы вы ни писали, на самом деле написано: «Посадите меня!».

Критику действий пермских властей во время и после удара беспилотников Роман не разделяет. В частности, люди полагали, что те не смогли нормально организовать питание спасателям, тушившим пожар, и это взяли на себя добровольцы. Другим объектом критики стала традиционная первомайская эстафета: некоторые считали, что по скоплению людей могут ударить. Роман же утверждает, что «гуманитарку» подвозили любители экстремального туризма и байкеры, которые просто хотели быть сопричастными: «Славные парни помогли другим славным парням делать их славное дело». А эстафету не отменили правильно, это городская традиция с 1930 года, она не прерывалась даже во время Великой Отечественной войны.

— Думаю, пермяки продолжат относиться к прилетам спокойно. Нас за последние десятилетия глубоко шокировало только два события: авиакатастрофа 2008 года i и пожар в «Хромой лошади» в 2009-м i — говорит корреспондент. — Конечно, если в результате прилетов будут жертвы, как, например, в Чебоксарах, настроение может измениться.

Мы прощаемся с Романом, пора уезжать. Заказываем такси до вокзала, прибывает серебристая «Ауди». Водитель Михаил — широкоплечий мужчина средних лет с выбритой головой — эмоционально обращается к нам, как только мы садимся в салон:

— Слышали, что по жилому дому прилетело? Сука, террорист Зеля! Но нас, пермяков, не запугаешь!