Педофил или оговоренный

Время на прочтение: 23 минут(ы)

Дел по статьям, которые считаются «педофильскими», все больше. Насилие над детьми стали лучше выявлять — или начали чаще наказывать невиновных?

Количество дел о преступлениях против половой неприкосновенности несовершеннолетних в последние годы неизменно растет: если в 2019 году за развратные действия сексуального характера в отношении лиц, не достигших 16 и 14 лет, осудили 2374 человека, то в 2024-м — 4799.

Эту тенденцию оценивают по-разному — и спор о ней превратился в противостояние двух непримиримых лагерей. Одни считают, что преступления против детей стали лучше выявлять. Другие уверены, что громкими обвинениями в педофилии все чаще ломают жизни невиновным людям. Эти стороны почти не слышат друг друга и осыпают взаимными претензиями: одних называют защитниками педофилов, других — участниками системы доносов и фабрикации дел.

Где в этом споре заканчивается забота о безопасности детей и начинается риск неправосудных приговоров? «Поле зрения» попыталось разобраться, поговорив с основателями движений «Сдай педофила» и «Стоп 132» (они придерживаются радикально разных позиций) и руководителем правозащитной организации «Русь сидящая».   

Редакция «Поля зрения» не обязательно разделяет мнения и оценки, высказанные героями материала. 

К делам о половой неприкосновенности несовершеннолетних относятся дела по ст. 135 (развратные действия в отношении лиц, не достигших 16 и 14 лет), ст. 134 (половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим 16 лет), ст. 133 (понуждение к действиям сексуального характера в отношении несовершеннолетних), ст. 132 (насильственные действия сексуального характера в отношении лица, не достигшего 14 лет / несовершеннолетнего) и ст. 131 УК РФ (изнасилование потерпевших, не достигших 14 лет, и изнасилование несовершеннолетних).
Самыми спорными являются дела, заведенные по ч. 3 и 4 ст. 132: в законе не указано, что именно считается «насильственными действиями», и поэтому формулировка трактуется по-разному. В результате к преступлениям могут относить поступки, не подразумевающие сексуального или иного физического контакта с ребенком (например, сексуализированная переписка, демонстрация половых органов). К тому же любые преступления по этой статье в отношении несовершеннолетнего квалифицируются как особо тяжкие и наказываются сроком до 20 лет (в то время как преступления по ст. 131 и ст. 133–135 считаются особо тяжкими только при отягчающих обстоятельствах: наличии судимости по делу о половой неприкосновенности несовершеннолетнего, совершении преступления в отношении двух и более лиц или группой, по предварительному сговору, а также если действия нанесли тяжкий вред здоровью или привели к смерти потерпевшего).
Обвинение или уголовное преследование по упомянутым статьям само по себе не означает, что у человека диагностировано педофильное расстройство. Это медицинский вердикт, который может вынести только специалист, состав преступления определяется не диагнозом, а действиями человека. Однако в общественном восприятии обвиняемого по такой статье почти неизбежно воспринимают как педофила или сексуального преступника против детей, независимо от медицинской оценки и исхода дела. 

«Сдай педофила»: преступников стали ловить лучше, а жертв — слышать чаще

Как появилось движение и чем занимается 

В 2011 году Анна Левченко, студентка юридического факультета петербургского СПбГУВК, узнала, что в воронежском Дворце творчества детей и молодежи, куда она сама ходила подростком, педагог развращал мальчиков. Об этом ей написала одна из школьниц, позже ее слова подтвердили сами жертвы приставаний. Анна решила «спасать детей», однако столкнулась с непониманием окружающих: друзья и знакомые из Дворца творчества убеждали, что дети все придумали, родители ребят отказывались писать заявление. Тогда Анна сделала это сама. Педагога задержали, но через три дня отпустили. 

Анна погрузилась в тему. Изучала зарубежные исследования. Курсовые работы и дипломную написала про выявление половых преступлений в отношении детей. Даже внедрилась в «педофильские сообщества» в интернете, чтобы лучше понять их методы — «прикинулась педофилом, придумала слезливую историю и написала администратору письмо». Со слов активистки, тот «охотно поделился информацией»: рассказал, что создал сайт для обмена детской порнографией, и сам он — «крупный коллекционер» подобных видео. 

Вскоре девушка завела блог, где стала делиться информацией и рассказывать, как защитить свои права тем, кто столкнулся с покушением на половую неприкосновенность несовершеннолетних. Люди стали обращаться к ней за поддержкой и консультацией. Заметив востребованность помощи, Левченко решила создать отдельную платформу, на которой пострадавшие от от сексуального насилия могли бы получать юридическую и психологическую помощь. 

Так в 2011 году появился проект «Сдай педофила» и начала работать горячая линия: ежедневно с 10 до 22 звонки по ней принимала сама Анна и еще два привлеченных специалиста, психолог и юрист. Все трудились на волонтерских началах. 

— Наша задача — выслушать людей, поддержать, проконсультировать и сориентировать, что делать дальше. Например, многие не знают, что такими делами занимается Следственный комитет — говорим, что надо обращаться туда. Кто-то боится, что у него собрано недостаточно доказательств. Мы объясняем, что переживать не надо, собрать их — компетенция СК, — рассказывает Анна Левченко. 

«Сдай педофила» обычно не пишет заявления за людей, но есть исключения — сложные ситуации, в которых сотрудники организации понимают, что пострадавшие сами не пойдут в полицию. На такие случаи у движения есть прямые контакты «с профильными оперативниками» из разных регионов: «Мы связываемся с ними — они подключаются». 

Сейчас в проект вовлечены три человека: Анна и два волонтера — психолог и действующий сотрудник правоохранительных органов. Они принимают порядка полутора–двух тысяч звонков в год. В 2015 и 2018 годах команда получала финансирование от Фонда президентских грантов (2 млн и 5,5 млн рублей). Остальное время, утверждает Левченко, единственным источником дохода были пожертвования частных лиц: в среднем 100–150 тысяч рублей в месяц. Из этих денег покрываются расходы на техническую поддержку горячей линии и выплачивается зарплата Анне. 

Не верить на слово: как отсекают оговоры

Ложных обращений в «Сдай педофила» порядка 15%, оценивает Левченко. Иногда это звонки от людей с психиатрическими заболеваниями, иногда — обращения от конфликтующих членов семьи. Движение не занимается доскональной проверкой всей информации, но может «отсекать бред» на первом этапе. 

— Мы уточняем, происходит ли сейчас развод, дележ имущества или что-то подобное. Нас сразу настораживают любые гражданские процессы в семье. Дальше обращаем внимание на то, как говорит человек. Например, если это женщина [которая хочет оговорить мужа], то у нее обязательно в одном предложении бывший супруг — не только «педофил», но и «негодяй, алкоголик, ужасный отец». А потом в протоколе опроса можно будет увидеть, что ребенок, наученный ей, использует взрослую лексику. Например, «мужчина показал мне половой член», — рассказывает Анна.

К таким обращениям «Сдай педофила» относится «с огромной осторожностью». Специалисты предупреждают звонящего, что он несет ответственность за заведомо ложный донос, что СК обязательно обратит внимание на конфликт между родителями и другие обстоятельства. Некоторых это «отрезвляет», и они кладут трубку, рассказывает Левченко. Иные «отсекаются» на этапе, когда специалист горячей линии говорит, что подавать заявление надо будет самостоятельно: тот, кто лжет, боится это делать, считает Левченко. 

— У нас нет предвзятости, и мы не встаем на сторону звонящего в ста процентах случаев. Наша задача — разобраться, — убеждает лидер движения. — В сомнительных случаях проводим базовую проверку человека и его заявлений. Например, была ситуация: нам многократно звонила бабуля и рассказывала, что у нее «дочь наркоманка, а зять нерусский, развращает ребенка». Мы связались с опекой ее района Москвы, там сказали, что в семье ничего подозрительного нет, все благополучно, пожилая женщина просто не любит зятя и ревнует дочь к нему — вот и жалуется всем постоянно.

И всё — по делу? Почему дел по «педофильским» статьям стало больше 

Выросшее количество дел по статьям о половой неприкосновенности детей лидер движения объясняет тем, что преступлений действительно стало больше. На это, по ее мнению, влияет распространенность интернета, с помощью которого педофилам легче добираться до детей. Кроме того Анна связывается рост дел с увеличением числа мигрантов, способных «предлагать малолетним девочкам стать их женами». 

Еще число дел растет, потому что растет число обращений от пострадавших, говорит Левченко:

— Тема перестала быть такой табуированной, детей больше не просят «не выносить сор из избы», а ведут писать заявление. А благодаря современным технологиям — например, камерам распознавания лиц — педофилов стали лучше выслеживать и ловить.

При этом, отмечает Анна, обращений в «Сдай педофила» за последние годы больше не стало. 

В то, что какие-то из дел сфабрикованы, она не верит и убеждена: это все манипуляции тех, кто защищает преступников. Лидер движения приводит пример: несколько лет назад адвокат опубликовал видео, вырезав из него ту часть, где, собственно, совершалось преступление (мужчина сидит на диване рядом с ребенком и мастурбирует), и пытался использовать это как доказательство «невиновности» подзащитного (что за дело и кто был его ключевым фигурантом, Анна вспомнить не смогла — прим. ред.). Нередко, продолжает юрист, люди склонны защищать знакомых, о которых никогда бы не подумали плохо, и выступают в социальных сетях с высказываниями в духе: «Это святой человек, который бы ребенка не обидел».

Довести до суда ложное обвинение «не так просто в современных реалиях», уверена Анна. Во-первых, дела могут длиться годами, всех участников много раз вызывают на допросы и в суды, и Левченко «сложно представить», что кто-то пойдет на такое «по приколу». Во-вторых, все дела, где потерпевшими являются дети, «расследуются очень тщательно», под особым контролем центрального аппарата СК. В-третьих, если на заседании суда дело «рассыпется», следователей накажут, а государству придется выплачивать компенсацию обвиняемому. «Для СК самое страшное — довести до суда невиновного человека», — считает собеседница i Независимые исследователи не соглашаются с этой позицией и отмечают устойчивую склонность российских судов поддерживать позицию следствия и прокуратуры, называя это институциональным обвинительным уклоном. Они связывают его с зависимостью судей от судебной иерархии, оценкой их работы по числу отмененных решений и повышенным риском отмены оправдательных приговоров. Механизмы описаны, в частности, в исследовании Института проблем правоприменения и работах социолога права Михаила Позднякова. .

В качестве примера Анна приводит дело учителя физкультуры из школы №104 в Воронеже. После жалоб детей движение «Сдай педофила» передало в СК сведения, полученные на горячей линии и в переписке, началось расследование. Следователи обнаружили общение учителя со школьницами в его смартфоне. Свидетели подтвердили, что 29-летний мужчина отпускал в адрес девочек пошлые шутки, а нескольких подростков приводил к себе домой, они представлялись соседям «его девушкой». Их же он заводил в свою «каморку» в школе — и оттуда доносились «странные звуки». 

— Обвиняют таких, как этот учитель, потому что они действительно виноваты: это подтверждают десятки людей, а не парочка сговорившихся, — комментирует Анна. — Когда же подозреваемый невиновен, ложь обвиняющих быстро вскрывается, и его отпускают. Например, дело Анатолия Рябова в Московской консерватории: человек, который боролся с ним за кресло директора, решил его «подвинуть», подговорив двух учениц обвинить Рябова в педофилии. Они «нарисовали» ему больше 50 эпизодов домогательств, порядка 30 из них — в летние каникулы, когда учебы не было, и сам Рябов даже в городе не находился. Все это стало ясно, и мужчину оправдали.

Случаи осуждения по ложным обвинениям (например, в марте 2026 Верховный суд реабилитировал петербуржца Дениса Голова, он провел в колонии три с половиной года по ложному обвинению бывшей жены) Анна считает редкими ошибками следствия и непрофессионализмом отдельных судей. По ее мнению, если оговоренные будут находить хороших адвокатов, привлекать СМИ и общественность, добиваться резонанса — таких случаев не будет.

Не педофил, но виновен

При этом, оговаривается Анна, дел о преступлениях против половой неприкосновенности детей больше, чем, собственно, людей с педофильным расстройством. За нарушение половой неприкосновенности детей порой осуждают тех, кто не испытывает сексуального влечения к детям. Однако называть такие дела фабрикацией или оговором нельзя, считает собеседница: закон действительно нарушен, обвинение по 132-й статье УК РФ правомерно.

— Люди попадают под эту статью по глупости, — говорит Левченко. — Например, недавно вожатый — мужчина за 60 лет, всю жизнь проработавший с детьми дошкольного возраста — на автомате помог одиннадцатилетней девочке снять трусы и воспользоваться салфетками для интимной гигиены, как он всегда делал с малышами (СМИ пока не писали об этом деле, пересказ только со слов собеседницы — прим. ред.). Экспертиза показала, что никаких педофильных наклонностей у него нет, никто из детей на него никогда не жаловался и, скорее всего, никакого сексуального подтекста у его действий не было. Но состав преступления есть, поэтому дело завели, и, вероятно, ему дадут немалый срок.

Нашумевшие в последнее время дела за справление малой нужды на улице (например, на Кубани, в Калужской области) Анна тоже считает справедливыми. По ее словам, детей, которые увидели таких людей, подробно допрашивают о том, «какие действия совершал мужчина и какая жидкость у него выделялась», проводят экспертизу, которая часто, утверждает Левченко, показывает склонность к эксгибиционизму. В итоге, уверена она, обвиняют только тех, кто на самом деле мастурбировал на улице: 

— Если ты невиновен, ничего тебе не будет. Ни у кого нет плана «посадить десять педофилов» за месяц, полиция старается объективно разобраться в ситуации. Но в каждом деле находятся оправдывающие обвиняемого, и на волне скандалов начинаются разговоры «все дети врут, любого мужика можно посадить». Создаются даже целые движения — например, «Стоп 132». Его представительницы не раз приходили к нам в комментарии и писали про преступников: «Не виноват, засудили, засадили, девочка сама его спровоцировала». Думаю, у них мужья или сыновья сидят по 132-й, поэтому они оправдывают таких. Либо это педофилы под женскими аккаунтами.

«Стоп 132»: под обвинением все чаще оказываются невиновные

Как появилось движение и чем оно занимается

В 2011 году Федора Кривенко, тренера и массажиста курского баскетбольного клуба «Динамо», осудили по 132-й статье. Дело освещалось на федеральных каналах. Никаких доказательств, кроме слов детей, в нем не было. Несмотря на это, Федора осудили на восемь лет.

Ему помогал близкий друг, курский юрист Евгений Кондауров. Он утверждал, что Кривенко оговорила сожительница — обиделась на Федора за то, что он от нее ушел, и подговорила дочерей от первого брака рассказывать, будто он их домогался. 

После этого за помощью в оспаривании приговоров к юристу стали обращаться другие осужденные по 132-й, о Кондаурове они узнавали через «сарафанное радио». Евгений изучал каждое дело и всякий раз, по его словам, убеждался, что человек невиновен. Затем пытался добиться отмены или смягчения наказания, в восьми случаях удалось уменьшить срок. 

Практика, считает Кондауров, складывалась годами — с тех пор как в 1996 году Россия вступила в Совет Европы, и ее гражданам «стали навязывать европейские ценности, в том числе не лучшие из них»: например, «то, что ребенку надо верить на слово и защищать его от “педофилов” любой ценой». 

В 2023 году, когда количество дел по 132-й стало рекордным, Евгений создал сообщество «Стоп 132» во «ВКонтакте». В него за помощью могут обратиться все осужденные по этой статье. Консультирует людей Кондауров бесплатно, ведет их дела уже на коммерческой основе: пишет и подает жалобы в Следственный комитет, генеральному прокурору и уполномоченному по правам человека, защищает в суде. За три года к «Стоп 132» обратились не менее 200 человек, говорит Евгений. По его словам, «более чем 50 из них» движение помогло отменить или изменить приговор, оспорив его в вышестоящей инстанции. 

Сейчас в сообществе «Стоп 132» во «ВКонтакте» состоит 1700 человек. Евгений говорит, что это и необоснованно обвиненные, и невинно осужденные, и их родственники, а также «просто неравнодушные к проблеме граждане», адвокаты и юристы, которые «видят весь беспредел». 

Что в «Стоп 132» думают по поводу спорных дел

Евгений говорит, что все неправосудные дела по 132-й объединяет одно: людей осуждают, опираясь только на слова детей. Таким образом, считает юрист, нарушается презумпция невиновности, закрепленная в Конституции и Уголовном кодексе. 

— Невозможно представить такое по иным статьям УК. Если ты пойдешь и скажешь, что кто-то убийца, без каких-либо доказательств — человека не посадят и даже проверять его не начнут. Но по статье 132 это почему-то возможно, свободы лишают просто на основе слов, — говорит Евгений. — И работает все из года в год так: девочка рассказала подружкам, что к ней якобы кто-то приставал, потом маме, та — своим подружкам. Затем пишется заявление в полицию, всех этих людей привлекают как свидетелей — и суд основывается на их показаниях как на доказательствах виновности.

Ежегодно по всем частям 132-й статьи суды выносят около 2 500–3 000 обвинительных приговоров. По личной оценке Евгения, основанной на собственной практике и анализе дел, около 80% осужденных — невиновны. 

— Мне говорят: зачем ты защищаешь педофилов? А я смело могу сказать, что помогаю только невиновным людям. Ни у одного из моих доверителей нет диагноза «педофилия» — это установлено экспертными госслужбами. Кроме того, [в тех делах, которыми я занимаюсь,] ни одна экспертиза не установила последствий для потерпевших — ни физических, ни психологических, что в случае любых насильственных действий невозможно. 

То, что осужденным по 132-й статье иногда все же выносят оправдательные приговоры (то же дело Дениса Голова), Евгений считает важным сигналом. По его мнению, в подобных случаях судьи первой инстанции оценивали слова обвиняющих как доказательство виновности и игнорировали доказательства невиновности (например, результаты психолого-психиатрической экспертизы, не показавшей склонности к педофилии) — в отличие от апелляционной инстанции, которая действовала «без обвинительного уклона».  

Примерно в половине дел по 132-й, по оценке Кондаурова, речь не идет о насильственных действиях, людей приговаривают к реальным срокам за «совершенно невинные вещи». Например, за переписку. Нередко, утверждает юрист, без сексуального подтекста — «просто отправление гифок и смайликов», которые потом родители ребенка понимают «не так». Отдельная категория — дела за справление нужды на улице, свидетелями которого стали несовершеннолетние. Бывают и другие «абсурдные обвинения»: дети заглянули в окно чужой квартиры, увидели там голых мужчин — и тех осудили за развратные действия. 

Евгений обращает внимание на то, что в ходе следствия нарушаются и другие законы: так, по статье 78 у таких преступлений есть срок давности — 10–15 лет. В реальности он игнорируется, и потерпевший может сообщить о домогательствах спустя десятилетия. Например, недавно в Нижегородской области женщина разводилась и делила имущество с мужем, а две ее уже взрослые дочери заявили, что отчим их домогался, и это было 16 лет назад. В итоге мужчину лишили свободы на длительный срок, рассказывает юрист (документы по этому делу есть в распоряжении редакции — прим. ред.). 

— Самое возмутительное, что такие дела — закрытые, не ведется аудио- и видеопротоколирование заседаний, — говорит Кондауров. — В результате порой в протокол суда вносятся слова, которые могли и не говориться — а как это проверить и опровергнуть при отсутствии аудиопротоколирования? Все просто фиксируются так, как надо для обвинительного приговора. 

«Снежный ком»: почему «педофильских» дел все больше

Евгений Кондауров считает, что дела по 132-й так легко заводятся, потому что эти преступления считаются особо тяжкими, за раскрытие подобных дел и полиция, и следователи получают бонусы — от повышений по службе до премий.

Увеличение количества дел в последнее время собеседник объясняет «эффектом снежного кома»: все больше людей замечали, как легко заводятся дела — и все чаще они прибегали к лживым обвинениям с корыстными целями, считает юрист. 

— Для детей младше 16 лет по закону вообще нет ответственности за оговор — и они со своим юношеским максимализмом, в отместку строгому отцу, отчиму или просто какому-нибудь дяде, пишут заявления, — считает Кондауров. — Например, недавно подросток заявила, что в магазине мужчина ущипнул ее за ягодицу. Он избежал наказания, потому что на камерах видеонаблюдения ничего подобного зафиксировано не было. Но и девочке, заявившей «извините, мне показалось», ничего не было. Таких случаев много, «потерпевшие» нередко сами признаются в оговорах (например, в деле Сергея Дахова или Виктора Трубачёва — прим. ред.). Но, к сожалению, они не несут за это никакой ответственности, и ход дела это никак не меняет — судья всегда ссылается на первоначальные показания. Для чего тогда вообще человека в суд вызывать, если его слова игнорируют и не проверяют? 

Другой фактор, влияющий на количество дел в последние годы — группы в интернете, которые «умышленно обучают несовершеннолетних, как оговорить человека», полагает Евгений. По его мнению, этим могут заниматься «иноагенты», однако одним из таких сообществ юрист считает и движение «Сдай педофила». После обращений к нему заводилось не одно дело, которое сейчас ведет Кондауров и где в невиновности обвиняемого он уверен. 

— В это движение часто обращаются «потерпевшие»: их консультируют, объясняя, что ничего, кроме слов, для доказательства не нужно — и после этого люди идут в Следственный комитет и пишут заявления, — говорит Евгений. — Насколько мне известно, Анна Левченко в каждом своем посте просит донаты. На эти деньги она живет, поэтому и продолжает свою деятельность, и хайпует на теме педофилии.

Как можно изменить ситуацию

По оценке Кондаурова, подавляющее большинство людей лишают свободы, как только на них написали заявление и обвинили по 132-й. Справедливости им затем надо добиваться, а это — вновь нарушение презумпции невиновности. По мнению юриста, необходимо запретить возбуждение дел на основании только слов потерпевших и выяснять обстоятельства произошедшего в ходе доследственной проверки. 

— Мне сложно сказать, на опыт каких стран здесь можно опираться. К сожалению, во всем мире много оговоров по подобным делам. В Европе нередко людей осуждают без доказательств, в США много громких процессов, когда потерпевшие заявляли о домогательствах спустя 20–30 лет, — говорит юрист. — Так что это как раз один из случаев, когда России надо идти своим путем.

Евгений перечисляет, какие изменения, на его взгляд, необходимы: уволить из судов и прокуратуры всех, кто закрывает глаза на нарушения; конкретизировать «размытую» формулировку 132-й статьи и определить, что именно относится к «иным действиям сексуального характера»; ввести ответственность за оговор для детей младше 16 лет; ужесточить наказание по статье УК о клевете. За дачу ложных показаний и сейчас предусмотрено реальное лишение свободы до пяти лет, но, говорит Евгений, обычно срок дают условный. Также юрист считает, что проверку на полиграфе надо поручать не психологам, а опытным полиграфологам из независимой экспертной службы, и сделать ее более весомой (учитывать результаты при вынесении приговора). 

Но главное, заключает он, изменить сроки наказания — чтобы они были соразмерны совершенному преступлению: 

— Тысячи людей в год сажают на годы, и трудно представить, за что. В каких-то случаях это максимум административное правонарушение (например, отправление естественной нужды на улице), но человек получает 12 лет в колонии строгого режима. В то время как наказание по 105-й статье (убийство) может быть всего шесть–восемь лет.

Ольга Романова, «Русь сидящая»: раньше с таким делами работали неправильно, но и то, что происходит сейчас, правильным назвать нельзя

— Запрос на помощь несправедливо осужденным за «педофилию» — один из самых популярных с начала нашей работы в 2008 году. Тогда президентом России как раз стал Дмитрий Медведев, который активно высказывался на эту тему, а после подписал закон об ужесточении наказания для педофилов — и это «пошло в народ». С 2011–2012 годов тогда люди массово стали искать «фашистский знак на коробке спичек» i Отсылка к советской шпиономании: в СССР на фоне поиска «врагов» люди начинали видеть в бытовых предметах — спичечных коробках, значках, пуговицах — скрытые вражеские знаки: свастики, «бородку Троцкого», инициалы «Т» и «З» и проч. Про это, в частности, рассказывает исследовательница Катриона Келли. . Учитель музыки брал девочку за руку, пока она играла гаммы — педофил. Тренер по фигурному катанию держал мальчика за талию — извращенец. Врач-окулист посадил ребенка на стул и случайно дотронулся до ягодицы, пытаясь настроить прибор по росту — маньяк.

То, что было до тех пор неправильно: обвиняли только в самых ужасных ситуациях — ребенок убит или есть следы изнасилования. Но и то, что началось при Медведеве, правильным назвать нельзя. Думаю, примерно половина осужденных ничего не совершала. Невиновными жертвами системы стали учителя, детские врачи, массажисты, при этом настоящие преступники могут по-прежнему оставаться на свободе. 

Полагаю, дела стали заводить так охотно, потому что доказательств не требуется, и сотрудникам полиции проще «срубить» свою «палку»: дядя случайно показал мальчику половой орган — все, пойман опасный преступник. А потом в это втянулись и люди: им стало понятно, что такие доносы могут быть выгодны. Делят квартиру при разводе — женщина идет в полицию и, чтобы все досталось ей, заявляет: 20 лет назад бывший муж показывал сыну член. Этого достаточно, чтобы не делить «однушку» — супруг уедет на 14 лет, и его шансы выжить на зоне с такой статьей не то чтобы стопроцентные.

Сейчас дел стало особенно много, потому что помимо всех старых тенденций (обвинение детских специалистов, месть бывшему мужу или любовнику) появилась новая — популярность милф i Русифицированная версия английской аббревиатуры MILF — Mother I’d Like to Fuck. В современном сленге акроним описывает привлекательных, сексуальных женщин старше 30 лет, которые обладают яркой внешностью и чаще всего сами являются матерями. Слово прочно вошло в поп-культуру. . Мальчики до 18 лет спят со взрослыми женщинами, родителям таких мальчиков это может не понравиться — и они пишут заявления. Кроме того, мне кажется, люди сейчас ожесточились, а дети — легкая жертва.

Со «СВО» рост дел я бы напрямую не связывала. Дел по поводу изнасилований женщин и домашнего насилия с 2024 года стало больше в том числе по этой причине: полицейские охотно заводят дела против насильников, чтобы предложить им отправиться не в тюрьму, а на фронт, и получить за каждого завербованного 100 тысяч. С осужденными по «педофильским» статьям так не работают — их не берут на фронт (хотя иногда они все же там оказываются — например, бывший режиссер «Ералаша» Илья Белостоцкий) и за их вербовку не платят.

Страны, где такие дела расследовались бы должным образом, я не знаю. Считается, что в случае с сексуализированными преступлениями в отношении детей «лучше перебрать, чем недобрать». Вспомните, поздние обвинения Романа Полански — некоторые женщины рассказали о предполагаемом насилии спустя десятилетия, когда им было уже около 60 лет или больше. Но в целом мне нравится немецкая система. Во-первых, в Германии — культ голого тела, поэтому человека не обвинят за то, что ребенок случайно увидел его обнаженным. Во-вторых, в стране нормально пойти к психиатру, признаться, что тебя сексуально тянет к детям, и попросить помочь — никто за это не осудит. Сдерживаешься и осознаешь проблему — молодец. А в-третьих, и там могут быть судебные ошибки, но нет заведомого неправосудия, как в России — «штамповки» дел и необходимости исполнить план, чтобы начальство не заругало. 

В последние годы война стерла у людей понимание связи между базовыми вещами — преступлением и наказанием: если ты совершил первое, это не значит, что будет второе. Законы стали все время меняться и часто не работать. Защищать обвиняемых (например, дедушку, который якобы потрогал внучку) никому не надо — ни следователю, ни судье, ни прокурору. А надо, чтобы было надо, и чтобы у человека, который, возможно, не виновен, был шанс. 

Чтобы поменять систему и чтобы все работало правильно, необходимо для начала вернуть людям понимание базовых вещей, уважение к закону и праву. А потом уже менять что-то на законодательном уровне и в работе органов.