Реки — такое же поле, которое нужно засаживать

Раньше на лососевую путину на Дальнем Востоке ехали за хорошими деньгами и уловами. В этом году ни уловов у промышленников, ни денег у вахтовиков

Максим из Сибири приехал на Камчатку, чтобы заработать. Ему обещали оклад, премии и так называемый пай — серую часть зарплаты. Премия и «пай» значительно превышают оклад и зависят от объема рыбы. За один месяц работы должно было получаться больше 100 тысяч рублей. Но все пошло не по плану.

— У меня двое детей, я поехал специально на заработки, а в итоге остался ни с чем да еще и в долги влез, чтобы выбраться с Камчатки как-то! — возмущается в разговоре с нами Максим.

И таким он оказался в этом году не один. Правда, по словам Натальи Деменко, которая помогает отстаивать права вахтовиков и уже несколько лет помогает им подавать жалобы и обращения в разные структуры, в этом сезоне сигналов от рыбообработчиков было немного.

— Насколько знаю, в этом году и не завозили людей так массово, как раньше. На путине в этом году не зарабатывают, — отмечает Деменко.

Что же случилось с некогда денежной сферой и получится ли восстановить рыбное хозяйство — попыталось разобраться «Поле зрения».

Долги вместо денег

Время лова лососей в регионах Дальнего Востока разнится, но чаще всего промысел начинается с июня и длится до октября. Максим думал проработать весь сезон на «Озерновском рыбоконсервном заводе». Поехать туда рекомендовали знакомые, а тяжелая работа его не пугала. Но в реальности условия оказались хуже, чем он предполагал: одна смена длилась до 16 часов, когда есть рыба, а на обед выделяли около 20 минут.

Алена живет в Армавире, в Краснодарском крае. Она тоже хотела заработать и устроилась на тот же завод.

— Меня лично поставили на вакуумный аппарат, ничего не объяснив: только такой же сотрудник показал, как включается и выключается аппарат. Никаких старших за новичками не закреплено. А когда я делала ошибки, потому что просто не знала, что что-то не так, то в меня просто швыряли вакуумными пакетами с рыбой и обзывали косоглазой, — рассказывает Алена.

Такое отношение длилось всю вахту. По словам Максима, работники там «как рабы». Он сам заболел и два дня не выходил на работу — за это его заставили уволиться и выгнали с работы, несмотря на справку от врача. Обещанных денег за 22 отработанные смены он и близко не получил.

— Выплатили только оклад (по договору официальный оклад до надбавок около 30 тысяч рублей, документ есть в распоряжении редакции). Премий, «пая» лишили полностью. Я принес справку о больничном, потому что пропустил два дня работы, а мне директор просто ее в лицо швырнула и всё — сказала писать заявление на увольнение. Мне дали сутки покинуть территорию завода, даже на билет до дома пришлось занимать 50 тысяч. Мы там как рабы! Я в итоге остался ни с чем, даже свои честно заработанные получить не могу, — жалуется Максим.

Алена тоже не смогла добиться полной зарплаты. Но доработала сколько смогла.

— Я пролила очень много слез на работе, все делала, и ревела прямо там от безысходности. Если бы я ушла, меня бы уволили и добираться домой нужно было бы своим ходом. А с завода это не так-то просто: нужно найти человека, кто тебя довезет до Петропавловска, или лететь на вертолете за 30-40 тыс. рублей. Потом оттуда самолет до Москвы, потом до дома еще поездом. По дороге еще на еду и жилье. А у людей там нет этих денег, — рассказывает нам Алена.

Она, Максим и еще несколько сотрудников, которые тоже остались без денег, обращались в бухгалтерию, писали на почту предприятия, но до сих пор ответов не получили. Сейчас они объединяются, чтобы попытаться отстоять свои права и вернуть заработанные деньги.

— Я не знаю, это очень несправедливо, я очень старался. Как думаете, в трудовой инспекции помогут? — с надеждой спрашивает Максим у нас.

— Было бы желание — работодатель, конечно, и деньги найдет: у всех есть в закромах какие-то финансы, какие-то активы, которые можно продать и рассчитать людей. Один-два человека вряд ли чего-то добьются, нужно собираться группой и идти в суд в противовес работодателю единым фронтом, — говорит правозащитница Наталья Деменко.

Прокуратура такими делами занимается неохотно, нужно показывать только «белые» договоры, а деньги часто получают по серым схемам. Но даже если работники готовы бороться и идти до конца, шансов добиться выплат с каждым сезоном становится всё меньше. Чтобы погасить задолженность, у компании должны быть хоть какие-то средства, но у многих предприятий таких «закромов», о которых говорит Деменко, просто не осталось. Защита прав работников упирается в глухую стену: отстаивать честно заработанное становится почти невозможно там, где сама отрасль находится в глубоком кризисе.

Из-за низких уловов рыбопромышленникам не хватает денег даже на то, чтобы внести обязательные государственные взносы за пользование рыболовными участками на следующие 20 лет. В бюджет только по первому взносу (это 25% от стоимости договора на аренду участка) они должны были перечислить больше 41 млрд рублей, чтобы начать промысел в следующем году.

От пролонгации соглашений на участки отказались уже 125 пользователей на Камчатке и 130 — на Сахалине. Всего чиновники не получили заявок на перезаключение договоров по 31% рыболовных участков.

Климат — это очень удобно

Уловы действительно упали, таких показателей не было с 1980 года. Ежегодно перед началом промысла Всероссийский научно-исследовательский институт рыбного хозяйства (ВНИРО) делает прогнозы по уловам. В этом году должны были выловить больше 226 тысяч тонн лососевых. Но в шести регионах Дальнего Востока выловили только около 98 тысяч тонн, в два с лишним раза меньше, чем прогнозировалось. При этом только на Камчатке за прошлый год выловили рекордные 258 тысяч тонн лососевых.

Прогнозы ученых, по словам сахалинского эколога Дмитрия Лисицына, сильно завышены и не имеют особого научного обоснования.

— Для ВНИРО если прогноз исполнился, они угадали, то путина была успешной. А если улов рекордно низкий, то это ничего, это климат и браконьеры. Но это именно гадание на кофейной гуще, как если бы они монетку подбрасывали. Смотреть надо не на прогнозы, эти цифры только уводят внимание от истинной проблемы, а на сами уловы. Если прогноз исполнился, но улов низкий, то это тоже проблема, — уверен эколог.

Нынешние уловы эксперт называет не иначе как катастрофическими.

— Путина прошла очень плохо и что будет дальше — никто не знает, судя по всему перспективы не очень радужные. Но тем не менее это не означает, что нынешний, катастрофический без преувеличения, итог путины — это полный крах и так будет и дальше, — говорит нам Лисицын.

Он объясняет, что численность тихоокеанских лососей может серьезно колебаться год от года. И на самом массовом виде — горбуше — эти колебания видны особенно заметно. Причин этому несколько. Одна из них — более суровые условия для нагула в океане, отмечает Лисицын. Но это далеко не единственная причина.

— Россия — страна-чемпион среди климатических скептиков, особенно среди чиновников, принимающих решения. Но среди управленцев рыбного хозяйства количество климатических скептиков равно нулю. Там все свято верят, что рыбы не стало из-за изменений климата, — говорит эколог.

Он добавляет, что отрицать изменения климата, которые происходят в разных регионах мира — глупо, но его воздействие идет по всей планете. И на Аляске, например, где идет промысел лососевых как и на Дальнем Востоке России, такого катастрофического снижения уловов нет, хотя климатические изменения в аляскинском Департаменте рыболовства и охоты признают. В начале путины здесь планировали добыть больше 207 400 особей лососевых — на 1% меньше, чем в прошлом году.

— Российские чиновники, которые занимаются рыбных хозяйством — это такой оазис среди российского истеблишмента, где понимают климатические проблемы. И для них это дежурное, автоматическое объяснение всех проблем в области лососевого хозяйства. Потому что это очень удобно, чтобы объяснить свои провалы и ошибки, которых огромное множество. И именно они и есть настоящая, системная, глубинная причина провала путины, — считает Лисицын.

Главная проблема, по его мнению, в том, что интересы промысла чиновники ставят выше интересов воспроизводства рыбных ресурсов. Хотя это прямо противоречит принципам, закрепленным в законе о рыболовстве и охране рыбных ресурсов.

— На практике принцип приоритета воспроизводства над промыслом, продекларированный в законодательстве, никак не закреплен никакими подзаконными правовыми актами и фактически остается просто благом пожеланием, — сравнивает Лисицын.

Рыба как картошка

Тихоокеанские лососи заходят в реки летом и осенью, закапывают икру в грунт, оплодотворяют и умирают. После этого, в феврале-марте следующего года появляются мальки.

Молодь лососевых скатывается по рекам и уходит в северную часть Тихого океана на нагул. У горбуши это происходит на следующий год после нереста, у других лососевых в реках молодь может проводить до трех лет. Но это уже не так важно. Важно то, чтобы все лососевые в достаточном количестве смогли добраться до места нереста. А этого им не дают сделать в последние годы.

— Например, чтобы получить максимальный урожай с какого-то поля, нам надо десять ведер картошки, а мы сажаем всего два ведра. Очевидно, что максимальный урожай мы не получим. Реки это такое же поле, которое нужно засаживать: пропускать туда рыбу на нерест, — говорит Лисицын.

Лисицын объясняет, что уловы — это только часть всего объема лососей. И вместе с падением уловов падает численность рыбы и деградирует популяция. Но это не означает, что нужно полностью запретить вылов, нужно просто вести рыбное хозяйство по-другому.

— В приоритетном порядке нужно заполнять реки, а то, что остается, отдавать в промысел. Подобная система много лет работает на Аляске: там приоритет строго закреплен за пропуском в реки. И промысел либо вообще не открывают пока на нерест не пройдет достаточно рыбы, или открывают в очень небольших объемах. И только когда графики заполнения нерестилищ выполнены, там начинается промысел.

И если в начале путины в США уловы были скудными, меньше запланированных объемов, о чем не забывали говорить в российских медиа, то к концу сезона ситуация нормализовалась. В России — все наоборот. Открывают промысел, потом смотрят, как он проходит. Если рыбы идет мало, то могут объявить «пропускные дни» — когда ловить рыбу нельзя. Такие дни обязательны, но их исполнение практически не контролируется.

— Вводить их или нет чиновники в составе специальной комиссии решают на основе данных по уловам, которые ежедневно предоставляют рыбопромышленники. С одной стороны, улов — это объективный критерий: чем больше рыбы, тем больше ее в неводах и реках. Но оценивать по уловам уровень заполнения нерестилищ невозможно. Кроме того, и рыбопромышленники это прекрасно знают, что если в комиссии решат, что рыбы мало, то могут ввести пропускные дни. Так что рыбопромышленники могут завышать уловы, в надежде, что рыба подойдет завтра и удастся их закрыть. Это происходит нередко и тоже искажает управленческую картину.

При этом рыбопромышленники и ученые из ВНИРО утверждают, что пропустить рыбу не дают браконьеры. Но это верно только отчасти. Бóльшая часть рыбы, которая идет на нерест, попадает в крупные ставные неводы iСтационарные орудия лова, которые устанавливаются в прибрежной части моря, их устанавливают один раз на якорях и растяжках, после чего неводы работают сами без активного участия рыбаков., разрешенная длина которых может доходить до трех километров. И эти неводы — у рыбопромышленников. А браконьеры добивают рыбу уже в реке.

— Тихоокеанские лососи могут выживать даже при очень большом изъятии популяции. Но когда это доходит до определенного предела, то численность стабилизируется на очень низком уровне. Если всего в популяции не условно 500 тысяч особей, необходимых для оптимального использования речных мест обитания, а 50 или пять тысяч, то популяция просто останавливается на этом уровне численности и это может продолжаться очень долго, — говорит эколог.

Такой пример уже есть на Дальнем Востоке. На Юго-Западе Сахалина есть множество нерестовых рек, благоприятных для горбуши. Там на протяжении многих десятилетий уловы составляли по несколько тысяч тонн. Но в последние годы популяция настолько сократилась, что в реки на нерест заходят буквально единицы горбуши. А последние несколько лет промышленный вылов здесь запрещен совсем. Но несмотря на это популяция не восстанавливается.

— В этом году говорят о катастрофической путине только потому, что обвал произошел уже на Камчатке. На Сахалине резкое падение запасов лососей произошло еще в 2017 году. Но до нынешнего года никто, кроме сахалинцев, на это внимание не обращал, — говорит Лисицын.

Из общего объема лососевых относительно стабильна, по сравнению с 2024 годом (сравнивают уловы обычно по четным и нечетным годам) ситуация в Хабаровском крае (больше 39 тысяч тонн в 2024 году и 25 тысяч в 2026 году), Приморском крае (1972 и 1064 тонны соответственно) и на Чукотке (308 тонн и 322 тонны). На Сахалине в 2024 году добыли больше 53 тысяч тонн лососевых, в 2025 году — 21 тысячу, в а 2026 — только 11 тысяч. В Камчатском крае в 2024 году добыто 130 тысяч тонн, в 2025 — 258 тысяч, в а нынешний сезон только 55 тысяч. Снижение и в Магаданской области — рыбопромышленники в 2024 году заявили улов почти в девять тысяч тонн, в 2025 — больше 12 тысяч тонн, а в 2026 — только около четырех тысяч тонн.

И науку развалили

Тот самый главный показатель — заполнение нерестилищ — вполне можно определить по результатам своевременного мониторинга. В структуре Росрыболовства есть подразделение — Главрыбвод. Его специалисты занимаются сбором данных по по нерестилищам, подсчитывают урожай молоди, но «влачат жалкое существование», говорит Лисицын.

— Первая реформа рыбного хозяйства произошла в 2004 году. Тогда вся система государственного управления рыбным хозяйством серьезно сократилась, получила тяжелый удар и не оправилась от него до сих пор.

Если до 2004 года на реках Сахалина работали 250 инспекторов рыбоохраны, то сейчас их осталось в пять раз меньше — около 50 человек. При этом на острове около 5000 нерестовых рек. И сбор данных, которые вели годами, упал до минимума. Какой-то мониторинг и анализ проводит ВНИРО, но системной работы нет.

— У Сахалинрыбвода в каждом районе были контрольно-наблюдательные станции с опытными профессионалами, с инфраструктурой, транспортом и возможностями вести полноценный учет молоди. Это сложнейшая работа: перегородить реку, поставить ловушки, круглосуточно каждый час их проверять. Зато это давало ценнейшие данные, как прошло воспроизводство прошлым летом.

Потом, после реформы, сократили сотрудников, поменяли реки для мониторинга урожая молоди. Поэтому мониторинг, который велся 30-40 и более лет на одних и тех же реках фактически прервался. И далее собирать данные по урожаю молоди решили на других реках.

— Были изобретены разные объяснения, почему это нужно. Но данные наблюдений тем ценнее, чем дольше они ведутся. Сейчас же есть огромные участки, где вообще никакого наблюдения нет. Мониторинг и по скату молоди iСкат молоди — естественный процесс миграции подросших мальков лососевых из рек в океан., и по заполнению нерестилищ, ведется эпизодически, и часто бывает недостоверным.

В других лососевых регионах мира графики заполнения нерестилищ сост для каждой крупной реки или речной системы и ведутся уже многие десятки лет. В России этот таких графиков мало, а иногда и нет вообще, а иногда чиновники решают действовать по-своему.

— Например, на Сахалине несколько лет говорили о том, чтобы не допускать перезаполнения нерестилищ — якобы из-за обилия рыбы она просто погибает в реке. Заморы iТо есть массовая гибель рыб из-за недостатка кислорода в воде. использовали как пугалку, чтобы перекрывать устья рек и вычерпывать рыбу оттуда. На деле заморы действительно могут случаться: вода перегревается, кислорода не хватает. Но недозаполнение страшнее, чем перезаполнение. А несколько лет подряд на сахалинских реках рыбу просто не пускали нереститься: вылов был чрезмерным, а не то, что реки спасали от перезаполнения. Результат мы видим: если раньше на Сахалине уловы были сопоставимы с камчатскими, 220 тысяч тонн горбуши добыли в 2009 году, то в этом году горбуши добыли меньше семи тысяч. Популяции горбуши истощились.

Сейчас такой же процесс истощения начался на Камчатке. При этом в 2027 году улов может быть чуть больше — нечетные года для горбуши считаются более «урожайными». Но на лососевые продолжит влиять изменение климата, ухудшение условий нагула в океане. Из-за жаркого лета будет снижаться водность рек, а их гидрологический режим будет колебаться сильнее из–за общей нестабильности природных условий на Дальнем Востоке. Но адаптировать рыбное хозяйство все-таки можно, как и восстановить популяцию лососей. Для этого прежде всего необходимо обеспечивать строго оптимальное заполнение нерестилищ — это самая эффективная мера для адаптации к любым климатическим изменениям в отношении лососей.

Это нужно сделать во всех регионах с промышленными запасами лосося. А еще нужно ввести принцип приоритета заполнения нерестилищ, прописать его в специальных подзаконных актах и установить ответственность за несоблюдение этого правила. Там, где возврат лососей упал — нужно промысел временно запретить или хотя бы сократить. Последнее сделать особенно просто — нужно разрешить меньшую длину ставных неводов, которые перехватывают потоки горбуши. Бюджету это не будет стоить ни рубля. Но идти против интересов рыбопромышленников здесь чиновники тоже не хотят.

Уловка 22

Лоббирование интересов рыбопромышленников — это ловушка, потому что от природы все равно не уйдешь и популяции лососевых сокращаются. А в итоге, рыбопромышленники все глубже влезают в долги. По данным президента ВАРПЭ Германа Зверева, за последние три года ежегодные платежи банкам от отраслевых предприятий выросли почти в четыре раза, а дебиторская задолженность предприятий составляет с 2022 года около 50% отраслевой выручки.

Кризис в отрасли, как мы видели, бьет и по тем, кто в ней работает — особенно по временным работникам, вахтовикам, которые основные деньги должны получить не по «белым» документам, а, что называется, в конверте. Конверт «худеет», работодатели при малейшей возможности выплаты урезают, и добиться прав и выплат становится все труднее. Смысла ехать на заработки через всю страну становится все меньше.

Бьет это и по обычным людям. Красная икра некоторых видов уже дороже 30 тысяч рублей. По словам того же Зверева, это — «возвращение к справедливой цене премиального продукта». И рост цен продолжится не только на икру. С начала года минимум на 46% подорожала и рыба — оптовые цены на горбушу составили в конце августа 460 рублей за килограмм. Правда в Хабаровском крае цена за килограмм горбуши по «предвыборным» ценам начиналась с 399 рублей за килограмм. Но выборы прошли, и горбуша стала приближаться к «премиальному сегменту» — цены выросли до 550 рублей за килограмм. Так что заплатят, в конечном счете, как всегда обычные покупатели.