«Воюем с властью, как будто с другим государством»

Время на прочтение: 19 минут(ы)

Репортаж из села Дубровное, где жители добиваются от Путина газа с помощью рэпа. И не только

В столетнем селе Дубровное (150 км от Саратова) живут около 30 жителей. Зимуют — меньше десятка. Здесь совсем нет связи, почта — раз в месяц, «скорая» едет больше часа. Но у соседей открытые калитки и одна общая на всех папка с бумагами — история борьбы за газ за последние 30 лет. Несмотря на отписки властей, кажется, сдаваться сельчане не собираются. Этой осенью корреспондент «Поля зрения» побывал в Дубровном, подробности — в репортаже.

В конце сентября светает в Дубровном рано, еще нет шести. Большинство жителей села уже на ногах. Хоть скотины вот уже лет 15 ни у кого нет, дел всегда невпроворот. В приоритете — запас дров на зиму.

Галина Николаевна — одна из немногих, у кого еще осталась «птичка» (так она называет своих кур, индоуток и кроликов). Она небольшого роста, с короткой стрижкой, очень шустрая.

Как и соседка Рамзия, тоже переехала сюда еще в начале 1990-х из Киргизии. Они почти ровесницы, но в селе их почему-то называют именно так: одну по имени-отчеству, другую просто по имени.

Дома Галины Николаевны и Рамзии стоят рядом больше 30 лет. Их мужья были двоюродными братьями. С тех пор, как обе овдовели — Галина Николаевна в свои 37, а Рамзия только в этом году — дома словно стали еще ближе друг другу. Будто срослись.

Так и стоят, смотрят друг на друга, окно в окно. И между ними, четко посредине, по утрам встает солнце.

Глава 1.  «Мужики — на стройке, женщины — на дойке»

У Дубровного почти вековая история. Оно появилось в 1930-х вокруг местного совхоза, где жители выращивали скотину, зерно, овощи и фрукты.

От былого величия ничего осталось. Речка Елшанка — и та пересохла. Разрушенные дома, заколоченные окна, покосившиеся хозпостройки. Жилых — всего две улицы, на них по нескольку домов.

В 1990-х, после развала совхоза и СССР, сюда хлынули жители из Азии — в основном, Киргизии и Узбекистана.

Наталья — высокая улыбчивая женщина средних лет — бывшая воспитательница в детском саду. Ее волосы высоко заколоты на затылке, а поверх одежды повязан фартук. Она тоже из числа «старожилов»: ее родители переехали сюда из Узбекистана, когда она была еще совсем юной.

Натальин дом стоит на улице, соседней с Рамзией и Галиной Николаевной.

— Мы живем тут очень долго, с девяносто второго года. Уже такие, наверное, не живут, — усмехается громогласная Венера, соседка Натальи родом из Киргизии и просит ее не фотографировать. — И всегда было все хорошо, жили-не умирали!

У Венеры и Натальи — «дуплекс», общий дом на две семьи, с одной общей стеной и отдельными входами. Их мужья, Сергей и Равиль, подрабатывают в городе. 

— Вы думаете, наши дома уже стояли? Тут были только «коробки». Это мы делали все сами, пока жили там — видишь вон то здание? — Венера показывает на двухэтажную «заброшку» синего цвета, через дорогу от своего дома.

Это бывшее общежитие со столовой для работников совхоза, почти на самом въезде в село.
Пока еще был совхоз, в начале 1990-х, Венера работала в там дояркой. По словам Галины Николаевны, тогда так было почти во всех семьях: «мужики — на стройке, женщины — на дойке».

В поздние «девяностые», когда кругом в городах был голод и разруха, в Дубровном жилось довольно неплохо. Полторы сотни жителей, у всех свое хозяйство и скотина — молоко и мясо возили на рынок в город на «попутках». Два десятка детей на селе, работающая школа. Автобус.

Таким застала Дубровное Валентина в 2008-м: когда они с мужем вышли на пенсию и купили здесь дом. Думали жить только летом, а «прикипели».

Валентина — бывшая учительница, стройная интеллигентная женщина в спецовке, косынке на шее и берете —  уже семь лет тоже вдова. Она полностью ассимилировалась со «старожилами» и живет здесь круглый год.

— У нас вообще-то и сейчас не загнивает деревня, чтоб вы не думали! — продолжает Венера. — Это просто у нас газа нету.

Наталья выносит папку с документами. В ней переписка с чиновниками за последние 30 лет, — самое дорогое, что есть у жителей Дубровного.

Галина Николаевна, Рамзия, Валентина, Наталья, Венера, Сергей, Равиль и старшая сестра Натальи, «тетя Галя» садятся вкруг. Наперебой рассказывают о том, как все это время добиваются газа и дороги для своего села.

И как выживают здесь одни зимой.

Глава 2. «Газа нет. Дорога убита»

Дубровное, официально, относится к Вольскому району.

Но добраться до него можно как из Вольска (35 километров), так и из Балаково (25 километров). Второй способ популярнее у местных: многие ездят туда на работу, в магазины и на рынки.

Какой бы ни был выбран путь, от ближайшего села Талалихино, где заканчивается асфальт, до Дубровного — семь километров.

Эта дорога районного значения до середины 2010-х имела хорошее асфальтированное покрытие.

— У меня был маленький городской «Матис» [Daewoo Matiz], и по этой дороге я спокойно ехала  со скоростью 80 километров в час, — вспоминает Валентина.

Сейчас в это трудно поверить: у машин и автобусов «горят» подвески и отваливаются бампера.

Мы плелись со скоростью не больше 15-20 километров в час. Проезжали семь километров почти 45 минут. По нормальному асфальту это расстояние можно пролететь за 5-10 минут.

Дорогу разбили большегрузы, когда на окрестных полях вокруг села стало все больше фермеров. «Фуры» стали возить по ней десятки тонн зерна каждый день.

В конце 1990-х дорогу удалось «отбить». Главный аргумент — дети по ней ездили в школу в соседнее Талалихино.

Муж Венеры, Равиль, помнит, как 30-40 жителей села перекрыли дорогу в знак протеста против «фур». Добились, чтобы те ездили в объезд.

Но это сработало только на время. Потом защищать дорогу уже было некому — из-за отсутствия газа жителей села становилось все меньше с каждым годом.

Так ее разбили окончательно. Когда основная дорога пришла в упадок, большегрузы перешли на «дублер» — грунтовку.

На закате из центра Дубровного открывается сюрреалистичный вид  — до дороги примерно километр — на пыль столбом, которая стоит после большегрузов несколько минут. Завораживающее зрелище: словно ты в пустыне.

«Все кто едут к нам, говорят про наше село: «Газа нет, дорога убита», — объясняет Марина.

Ей чуть за 40, она светловолосая и «городская» — в джинсах, кофте, в кроссовках, с ярким макияжем. В прошлом — мастер на производстве и сотрудница пенсионного фонда в Балаково.

Они с мужем купили дом в Дубровном около года назад, зимой. Ехать показывать его отказывался даже риэлтор.

Марина знала, что газа нет, но денег больше ни на что не хватало, а домик в деревне хотелось. Дорога тоже не смутила: зимой была гладкая, накатанная.

Кто больше выиграл от этой покупки, — село или Марина — пока непонятно.

Но с прошлой зимы разговоры о газе в Дубровном (и далеко за его пределами) зазвучали громче.

Глава 3. «А» и «О» замучали село

В соседних селах — Талалихино и Куликовка — в радиусе десяти километров газ есть. Причем в первом, по словам Марины, прописано примерно 40 жителей.

Первые разговоры о газе в Дубровном начались во второй половине 1990-х. Тогда здесь жили больше сотни человек, и районные власти пообещали, что село вот-вот газифицируют. 

Чтобы были деньги на проведение работ по подключению, люди распродали всю скотину. Галина Николаевна до сих пор помнит, как «Наташа плакала навзрыд», продавая своих коров.

Многие жители начали латать крыши в домах, заказывать пластиковые окна.

Но газ так и не дали. Объясняли по-разному: «ваш проект потерялся», «диаметр трубы не подходит».

— Уже через много лет мы узнали, что от диаметра трубы [возможность газификации] вообще не зависит, — вспоминает «тетя Галя», в прошлом, до переезда из Узбекистана — заведующая яслями в детсаду. — Там просто давление увеличивается, и на нас бы газ «пошел». Обманули, понимаете? И мы стали писать [жалобы].

Чиновники тоже стали писать в ответ — отписки. Тема то затихала, то поднималась снова. Очередной всплеск активности с обеих сторон случился в 2011 году.

— Приехали с администрации, стулья вот здесь на полянке нам поставили, «показуху» устраивали, — продолжает «тетя Галя». — [Бывший глава Вольского района Анатолий] Краснов, клялся, что в тринадцатом году у нас газ будет.

Жители уверены, что власти «прокатили» их с газом, устроив переименование села.

По словам старожилов, сколько они себя помнят, село всегда было «Дубравным». В их паспортах образца 1980-х название записано через «а». Впрочем, у тех, кто родился раньше, в начале 1970-х — недавно выяснили они — в свидетельствах о рождении встречается «Дубровное».

Название села с «Дубравного» на «Дубровное» чиновники вновь поменяли в 2010 году. По мнению сельчан, — незаконно, не спросив их мнения.

— Нам говорят, что якобы дорожники еще в начале «девяностых»  ошиблись в букве и повесили знак «Дубровное», — возмущается Сергей. Он работает слесарем в городе. Одет в куртку и джинсы, руки в карманах, горько ухмыляется. — Они ошиблись, а власти сразу кинулись печати уничтожать и новые прописки штамповать?!

Старую табличку «Дубравное» сняли, новую не повесили. Почти два десятилетия село было «безымянным»: на въезде в населенный пункт было пусто.
Жители были уверены, что их «приговорили» к вымиранию.

— Мы 18 лет жили в несуществующем селе, получается?! При этом, с пропиской в селе «Дубравном» — продолжает Сергей. — А потом вдруг власти как будто «чохнули»: оказывается, село-то «Дубровное»! Нас переименовали.

Новую табличку — с буквой «о» — поставили только в этом году, при нынешнем главе Вольского района Сергее Сафонове.

— Многие наши старожилы кто поуехали, кто поумирали,— продолжает Сергей. — А из соседних сел когда приезжают, спрашивают: «А с каких пор-то у вас село Дубровное?» Врачи на «скорой» приезжают, тоже говорят: «Какие вам дороги, какой  газ. Вам село переименовали!» Вот и догадайтесь, почему. Буковку когда одну меняют, фирма другая становится. Вот и все.

Знака выезда из Дубровного — «Конец населенного пункта»,  перечеркнутого названия села, — здесь нет.
Жители шутят, что приехать в Дубровное можно, уехать — никогда.

Глава 4. «Галька, не лезь, убьют. Это тебе не Узбекистан»

Старожилы Дубровного уверены: деньги на газ у сельчан украли власти. Доказательств нет, только — косвенные.

— В одном из домов у нас большая «шишка» жила — работала руководителем на большом предприятии, — продолжает «тетя Галя». — Она говорила, что видела наш проект на газ, а потом он исчез. Она тогда сказала нам: «Уезжайте, газа у вас не будет, потому что ваше село уже газифицировано». Она это якобы где-то на сайте нашла. Мне еще в «девяностых», дед [муж] живой был, говорил: «Галька, не лезь, убьют. Это тебе не Узбекистан».

Когда одна семья из села обратилась в банк за кредитом, рассказывают местные, им отказали. Сотрудники банка сказали, что, по документам, у них «по территории участка идет газовая труба».

Путаница — и с документами на право наследства. В домовых книгах у другой семьи — Дубравное, в документах на наследство — уже Дубровное. Как получился этот «фокус», в районной администрации не объясняют. 

— У нас в Саратовской области у власти  одни аферисты, — вздыхает «тетя Галя». — Они все заодно. Ничего пробить не можем.

Жители Дубровного отправили десятки писем своему земляку, бывшему губернатору региона и спикеру Госдумы Вячеславу Володину.  Столько же — в прокуратуру и администрации разных уровней.

— В высших инстанциях нас отправляют на Саратов. А Саратов просто смеется над нами. Вот какая мерзкая ситуация! Это село приговоренное, — шепчет «тетя Галя».

Саратовская область занимает 14 место в России по темпам газификации.
По данным облправительства, в регионе высокий уровень газификации, более 90%.
В 2023 году в план газификации Вольского района включили сразу четыре села (всего по региону 30). 
В 2024 году региональный «Газпром» анонсировал строительство еще 30 внутрипоселковых газопроводов, но информации о выполнении этого плана найти не удалось.

Зато в октябре 2025 года саратовские власти подключили к газу по региональной программе догазификации 30 домовладений в селе Шевыревка в Гагаринском районе.  Жители отправляли заявку в Минпромэнерго через систему «Инцидент Менеджмент».
Власти объяснили это тем, что «все крупные населенные пункты уже охвачены», поэтому в регионе начали подключать небольшие.
Выбор Шевыревки чиновники объяснили тем, что вокруг нее находится много крупных СНТ, которые теперь смогут участвовать программе догазификации и довести газ до своих участков.

5. «Президент, услышьте нас!»

Пока саратовские власти подключают другие села и игнорируют многострадальное Дубровное, жители не опускают руки.

Этой весной они сначала записали открытое видеообращение во все инстанции, после чего четыре раза приезжала прокуратура, опрашивали сельчан.

Глава областного минпромэнерго Михаил Торгашин говорит, что к 2030 году в регионе должна быть обеспечена «100%-ная техническая возможность для подключения природного газа».

В правительстве Саратовской области жителям тоже пообещали (у редакции есть копия ответа на жалобу жителей), что газ к этому времени в селе точно будет — якобы, оно включено в программу газификации на 2028-2030 годы.
Но жители решили проверить: Марина дозвонилась до «Газпрома», и его сотрудники оказались не в курсе. 

В регпрограмме газификации конкретные населенные пункты не указаны, но говорится, что уровень газификации к 2031 году достигнет 91,35% — то есть, все еще не 100%. 

В августе сельчане решили пойти другим путем. Они записали видеообращение к Путину, в котором исполнили рэп:  

В селе Дубровное у нас
Люди 30 лет ждут газ!
К кому мы только не ходили,
Все пороги мы обили.
Обещают много лет,
Только толку в этом нет
Президент, услышьте нас!
Дайте строгий свой наказ!
Газ! Газ! Нам нужен газ!
Президент, услышьте нас,
В Вольске власть идет в отказ
Вся надежда лишь на вас

Сельчане считают, что сумеют добиться газа только с помощью «строгого наказа» президента.

Идея — Марины: на записи они исполняют рэп вместе с сестрой, остальные жители подпевают.
Марина отличается от старожилов села: для местной власти ее бурная деятельность стала «костью в горле».

— «Куликовские» [соседнее село] спрашивают: «Марина, а вы не боитесь?», я отвечаю: «А чего я должна бояться?» — объясняет она. — Они, деревенские, много чего боятся. А я же просто борюсь за наши права и верю, что все получится. Но у нас в селе нет ни часовенки, ни даже креста. Может, дело в этом? Мы все-таки люди верующие.

Между тем, из администрации президента ответ так и не пришел.

— Даже в апреле прокуратура приезжала, — говорит Марина. — А после того, как мы обратились к Путину, к нам никто не приехал. Ни чиновники, ни прокуратура, на нас забили полным ходом! Пусть приедут к нам и ощутят все своей «пятой точкой», начиная с нашей ушатанной и стремной дороги!  Желательно, на своих личных автомобилях.

Весной, перед приездом саратовских журналистов, районные чиновники спешно отсыпали дорогу щебнем. И с тех пор — снова тишина.

Глава 6. «Извините, мы не француженки»

Пока суд да дело, очередная зима все ближе.

Галина Николаевна показывает новую «чудо-технику» за 20 тысяч рублей, которую ей подарили сыновья на 63-й день рождения — электрическая «тюкалка»  дров.

Смотреть ее ходит все село. Она колет полено на четыре части. Ррраз — и готово.

Для сравнения Галина Николаевна показывает старую махину-«тюкалку», которой пользовалась раньше. Ее тоже соорудили сыновья, нашли в интернете и сделали сами. Но чтобы наколоть на ней дров, нужно было попотеть. Галина Николаевна наваливается на старую «тюкалку» что есть сил.

— Извините, мы не француженки какие-нибудь, — приговаривает она, раскалывая полено. Когда то, наконец, разлетается на мелкие дровины, добавляет: — Мы россиянки.

На закупку дров приходится откладывать с пенсии весь год: если топить хорошо, на зиму уходит больше ста тысяч рублей.

— Получаешь, откладываешь, получаешь, откладываешь, — говорит Валентина, чуть раскачиваясь. Она тоже пришла посмотреть новую «тюкалку».

Ее пенсия — 20 тысяч рублей, примерно как у других женщин.

Мужчин в селе почти не осталось: зимой только два Сергея (второй Сергей живет один — мужчина средних лет, подрабатывает у местных фермеров) да Равиль. Остальные — вдовы.

— Как минимум, 25 кубов [дров] надо, — прикидывает Сергей. — По 37 «тыщ» [рублей] за десять «кубов». Рубленые еще дороже. Вот и получается  под «стольник».

Дома у старожилов добротные, кирпичные. Они были спроектированы в советские годы с расчетом, что когда-то здесь будет газ. Печки в них не русские, а небольшие, заводские, установлены батареи.

Чтобы дом не остывал, такие печи надо топить круглые сутки. Некоторым жителям приходится днем возвращаться с работы — от местных фермеров, из соседних сел или города —  только чтобы подбросить дров. Иначе вечером придешь в холодный дом.

К вечеру и в сентябре уже зябко, ночи прохладные. И в печках после заката трещат дрова.

Глава 7. «Третий год без хлеба»

Дорого, тяжело, но уезжать из Дубровного никто — ни Галина Николаевна, ни другие — не собираются.
У многих это единственное жилье.

— А куда мне ехать? У детей у всех свои семьи, — говорит женщина. — А тут тосковать некогда: утром с птичкой встаешь, как говорится. Как с утра начал, так до самого вечера — домой забежал, чуть-чуть чайка хлебанул, опять побежал. Зимой пока снег покидаешь — бывает столько, что некуда кидать.

Перед закатом Галина Николаевна идет косить сено для кроликов. Идет бодрым шагом, на ней калоши и свитер. Волочит за собой тачку с маленькой косой внутри.

По пути прямо перед ней переползает дорогу гадюка.

— Где гадюка? Я и не заметила, —  отмахивается она.

Таких мелочей тут давно не замечают. Галина Николаевна лихо работает серпом, и уже через 15 минут тачка полна сена.

По возвращении признается:

— Вообще, зимой бывает тоска, когда заметет снега выше крыши. Мы же тут третий год даже без хлеба.

Раньше хлеб в Дубровное привозил водитель Ваня — прямо на остановку. Но потом отказался — сказал, что «по таким убитым дорогам» больше ездить не будет.

Автобус тоже ходит не каждый день — три раза в неделю: четверг, суббота, воскресенье. На остановку в Дубровное не заезжает, «опрокидывает». Чтобы сесть на «транзитный» из соседней Куликовки, женщинам приходится идти до дороги примерно километр. Назад с автобуса — с сумками.

— В городе мы муку берем, пироги там пекем, пирожки пекем, лепешки, хлеб, — говорит Галина Николаевна. — Иногда автобус «куликовский» уйдет по грунтовке, мимо. Не хотят шоферы сюда ехать, у одного бампер отвалился. Стоишь, стоишь и домой уходишь.

Глава 8. «За нас и за газ!»

На закате жизнь в селе бурлит: комбайнеры убирают поля, молотилка молотит зерно, фуры спешат доставить груз.
Только фермерские коровы томно стоят в стойле, ожидая вечерней дойки. На деревянных рейках над ними разлегся, зевая, котенок.

У сельчан намечена встреча с председателем села. Еще за час до его приезда соседи суетятся и собирают стол: несут пироги, фрукты, конфеты. В ожидании встречи чокаются кружками с чаем: «За нас и за газ!». 

За столом обсуждают разное — проблемы села, фермеров, соседние села, рост цен на дрова и СВО. 

Местным фермерам газ не особо нужен. Главный предприниматель, арендующий поля и площади в Дубровном, Николай Николаевич, — сельчане называют его «барином» —  отказывается говорить. Бросает недовольно: «Как-то 25 лет без газа жили».  Потом выглядывает из-за опущенного стекла своего внедорожника и добавляет: «И вообще, у меня завтра день рождения, семидесятилетие, не до вас». И захлопывает дверцу авто.

К фермерам у сельчан претензий меньше всего.

— Он скажет, что просто нанимает машины, платит налоги и будет по-своему прав, — рассуждает Сергей.  — Другое дело, почему государству это не нужно. Россия вообще не может без села существовать, это не Россия. А у нас тут как любой мало-мальский ремонт, — так воюем с властью, как будто с другим государством.

Он имеет в виду старенькую сельскую водонапорную башню, с которой сельчане опять промучались все лето.

Тему СВО они просят в тексте не затрагивать. Но видно, что сельчане поддерживают политику Путина и испытывают особый пиетет к СВО-шникам.

— Путин говорит, давайте ставить тех у власти, кто побывал на СВО — у них обостренное чувство справедливости, — рассуждает Валентина. — ***** [имя] наш из Балакова, если приедет только… Молодой, но они там быстро взрослеют.

Глава сельского поселения (куда входит и Дубровное) — Дамир — занимает свою должность уже больше 15 лет.
Сельчане называют его «фонарщиком». Если спросить любого в Дубровном, что делает председатель, ответом будет: «Вкручивает лампочки».

С разницей, что одни скажут, что «прекрасно», другие — что те «быстро перегорают, через два-три дня».

Дамир приезжает из соседнего Талалихино, где у него дом, прямо к Марининым воротам на «шестерке». Хотя, по словам жителей, обычно ездит на «Ланд Крузере».

Садится рядом с сельчанами и, явно волнуясь, отвечает на все их вопросы.

По его словам, «Газпром» — монополист, и правительство области над ним не властно, даже если Дубровное окажется в региональном плане газификации.

— Влияет население и соцсфера, «Газпром» на это смотрит, — объясняет Дамир.

— Стопэ, дорогой председатель! — прерывает его Марина. — А у нас разве не хватает людей, сколько в Дубровном прописано?

Жителей Дубровного власти часто называют дачниками — потому что многие живут здесь только летом, на зиму остаются единицы.

— Но, секундочку, у нас населенный пункт,  — напоминает Сергей. — И мы имеем полное право на газификацию, сколько бы нас ни было. Даже если один человек.

Дамир признается, что не знает: говорит, «из миграционной» главам поселений такую информацию не дают. Облправительство по данным Всероссийской переписи населения (у редакции есть копия ответа на жалобу жителей), называет цифру в 29 человек.

Через некоторое время он меняет риторику и говорит, что газа нет, потому что у области нет денег.

— Если бы рядом [с Дубровным] проходила основная линия [газа], мы бы хоть попали в программу догазификации, — говорит глава.

Обвинения в адрес районных и региональных властей в махинациях с переименованием села Дамир отрицает. По его словам, ошибка произошла на уровне области, когда  меняли устав села.

— По моим данным, газ не был украден, — отрезает он. — И переименование здесь ни при чем.

На вопрос о том, как жителям Дубровного добиться газа, глава долго молчит.

— Писать надо везде, может лед тронется, — советует он. — Но сейчас война идет…

— В России всегда война, — откликается «тетя Галя». — Через «Бесогона» [передачу] бы и [Никиту] Михалкова попасть к [премьер-министру РФ Михаилу] Мишустину, или с палатками расположиться у Кремлевской стены. Но посадят же [в тюрьму].

Дамир поддерживает ее идею мимикой — кивает и подмигивает (чтобы не говорить вслух, идет запись на диктофон).

Напоследок он пытается сократить дистанцию — включает «своего парня» и делится сплетнями:

— А ***** уволили, **** с ним — помните, кто засыпал дорогу — его убили, — говорит председатель.
— Это который высокий симпатичный, хороший был? на СВО? — женщины охают и ахают.
Дамир кивает.
— А ***** помните? Сына его, ****, — тоже [убили на СВО]. С военкомата сказали, не знаю, уже позвонили ему или нет.

Новая порция вздохов.

Сельчане тоже смягчаются. Марина, со второй попытки, убивает комара на щеке председателя — все смеются.
Скоро Дамир уезжает, и все расходятся по домам.

За несколько минут до самого захода солнце село как будто замирает. И вот уже погружается во мрак — фонари включаются и горят сегодня исправно.

***
Пока готовился этот материал, в селе прибавилась еще семейная пара жителей — телятница Людмила с мужем пастухом и дояром Сергеем.
Сейчас они готовят дом к зимовке и закупают дрова, чтобы успеть заселиться в него к Новому году.

***
В начале октября жителям сделали дорогу. Она продержалась до первого дождя.