Откуда в Сибири украинские «бани»

Время на прочтение: 13 минут(ы)

Почему в XVIII веке строители сибирских храмов подражали Украине? Рассказывает историк архитектуры 

Автор: Лев Масиель Санчес

В Тюмени на высоком берегу реки Туры возвышаются храмы Троицкого монастыря. Когда-то их было три, узнаваемые силуэты виднелись за много километров от города. Сегодня два оставшихся окружены застройкой, но не затерялись в ней: их золотые, вытянутые вверх грушевидные купола по-прежнему заметны издалека. Их форма необычна для русской архитектуры, однако узнаваема: в них видится Украина и навершия ее церквей, которые называются «банями» i (в украинском — наружная форма крыши над куполом или барабаном храмового сооружения; есть версия, которую, впрочем, поддерживают не все лингвисты, что слово связано с праславянским banja через ряд семантических сдвигов: место для мытья → емкость для мытья → емкость, сосуд → похожий элемент строения) .

Сходство не случайно: в начале XVIII века в отдаленном от столицы сибирском краю при участии украинских мастеров был умышленно воспроизведен образ важнейшего монастыря Центральной Украины — Киево-Печерской лавры. 

Это событие наложило отпечаток на дальнейшее развитие сибирского зодчества и стало одним из самых ярких моментов в истории всей русской архитектуры петровского времени. Историк архитектуры Лев Масиель Санчес рассказывает, как мода на украинские формы завоевала сибирские города.

В поисках нового стиля

Начну издалека. В XVII веке территория современной Украины принадлежала нескольким государствам: Польше, Крымскому ханству и Московскому царству. Между ними находилась Запорожская сечь, куда с XVI века бежали крестьяне с территорий, подконтрольных  Московии и Польше. Они называли себя казаками. 

В 1648 году запорожские казаки восстали против поляков. Мятеж перекинулся на соседние с Запорожьем территории с православным населением, в том числе Киев, перешедший под власть казаков. В итоге они отвоевали обширные территории и при поддержке российского царя образовали собственное государство под протекторатом Москвы, которое  сейчас принято называть  Гетманщина. 

Образование украинского государства спровоцировало в Киеве настоящий бум строительства храмов и монастырей. В то время здесь сформировался своеобразный стиль, который называют украинским или мазепинским барокко, хотя барокко в нем мало, а много маньеризма — граненые выступы алтаря и других частей храма и высокие грушевидные купола-«бани», подражавшие, скорее всего, завершениям барочных колоколен в Восточной Европе. 

В это же самое время в Москве царь Федор Алексеевич (1676–1682) начал обновление архитектурного языка. Тогда запрос на новизну — в литературе, живописи, церковной жизни — буквально витал в воздухе, на этой же «волне» происходили церковные реформы Никона i (попытка привести русскую православную практику к «греческому образцу», в результате реформы креститься стали тремя перстами, а не двумя, имя Иисуса стали писать как «Иисус», а не «Исус», исправили богослужебные книги, изменили порядок крестных ходов, поклоны, число «аллилуйя» и др.; реформы вызвали раскол, часть верующих не приняла изменения и стала называться старообрядцами) .

Первым направлением поисков стала Украина — географически самая близкая страна с другой архитектурой, притом православная. Туда и отправились строители царской церкви Воскресения на Пресне. Увы, здание до нас не дошло — как и многие другие, оно было перестроено и потом разрушено в 1930-е годы, — поэтому мы не знаем его точного облика, но знаем, что храм был построен в формах киевской архитектуры. В формах украинской архитектуры было построено еще несколько храмов в Москве и окрестностях. 

Вторым направлением поисков стала Северная Европа. Здесь причины менее очевидны. Главные «враги» православия — католики, поэтому когда в России хотели чего-то западного, то обращались скорее к протестантам. Германия, Дания, Швеция — ближайшие протестантские страны. Еще именно в Северной Европе развита архитектурная гравюра, из которой можно было заимствовать декоративные формы. В итоге то, что в Европе к середине XVII века уже вышло из моды, в России, напротив, получило широкое распространение. К 1685 году сформировался новый архитектурный стиль, в который оказались интегрированы и некоторые украинские элементы — мастера просто брали все приглянувшиеся детали и совмещали в одном храме. 

Сейчас этот стиль принято называть нарышкинским — по фамилии двух дядьев Петра I, заказчиков знаковых церквей в подмосковных селах Фили и Троице-Лыково. Этот стиль стал господствующим в России вплоть до 1714 года, когда Петр запретил каменное строительство везде, кроме Петербурга. 

^{Образцы нарышкинского стиля — Троицкая церковь в Троице-Лыково и церковь Покрова в Филях (Москва). Фото: Ludvig14, WikiCommons}

На этом интеграция украинской архитектуры в российское храмостроительство могла бы завершиться. Но этого не произошло. И решающую роль в развитии украинской архитектурной линии в России сыграло не подражание, а тесные церковные связи. 

Именно из Киева до самой смерти императрицы Елизаветы (1741–1761) приглашались образованные монахи для занятия епископских должностей в Российской империи. Украинские архиереи привозили с собой священнослужителей, певцов, иконописцев и, конечно, зодчих. 

Одним из таких епископов был сибирский митрополит Филофей Лещинский (1650–1727), которого в 1984 году РПЦ причислила к лику святых. 

Филофей Лещинский — митрополит, миссионер и строитель

Постоянное каменное строительство в Сибири началось примерно тогда же, когда и в других отдаленных регионах Московского государства — в Холмогорах, на Вятке, Урале. Первой значительной сибирской постройкой был Софийский собор в Тобольске, затем — еще три храма. Все они выдержаны в духе больших монастырских соборов своего времени, разве что в декоре есть некоторые элементы узорочья — популярного в XVII веке стиля с кокошниками, фигурными наличниками и маленькими колонками на стенах. 

Затем, когда основные памятники были построены, строительство прекратилось примерно на десять лет — до появления нового митрополита. В начале XVIII века, в 1702 году в Сибирь на Тобольскую кафедру прибыл Филофей, ранее занимавший пост эконома (по сути, завхоза) в Киево-Печерской лавре. 

В Сибири в то время московские власти начали возводить цепочку крепостей, а вместе с ними и храмов, для защиты Сибири от кочевников. По размаху инициатива не имела прецедентов и, возможно, была своеобразной репетицией будущих грандиозных строительных проектов Петра на берегах Невы. Для ее воплощения в Сибирь отправились артели каменщиков из разных русских городов. С кремлями, впрочем, не заладилось. Скоро стала очевидна их практическая бесполезность (для обороны чаще использовались деревянные остроги), но большую часть задуманных храмов — возвели. 

Петру I было важно поставить митрополитом в Тобольск человека образованного и при этом практичного, Филофей оказался идеальным кандидатом. Он должен был и руководить крупным аппаратом, и проводить миссионерскую деятельность — ведь многие народы в этих землях продолжали придерживаться традиционных верований, исповедовали ислам, существенная часть православного населения была старообрядческой. 

Филофей оставался в Сибири до своей смерти в 1727 году. Он прожил исключительно долгую по тем временам жизнь. По свидетельствам современников, «нравом был тих, весьма снисходителен ко всем и тщеславия весьма не имел» i (здесь и далее цитаты даны по Дубинский С. Р. «К вопросу о роли Филофея Лещинского в развитии культуры Сибири в XVIII в.» // Общественно-политическая жизнь дореволюционной России. Сб. науч. трудов. Тюмень, 1990) . Однако именно ему предстояло сыграть важнейшую роль в распространении христианства в Сибири. 

Портрет митрополита Филофея (Лещинского) работы неизвестного художника из коллекции Архиерейского дома (краеведческого музея) в Тобольске, XVIII век. Источник: Wikicommons

В 1710-е годы Филофей ежегодно совершал трудные миссионерские поездки в окрестностях Тобольска, по Иртышу, Оби, Енисею до Туруханска, на Байкал и дальше, до бурятского Селенгинска. Дорог в этих местах не было, приходилось преодолевать огромные расстояния по воде на лодках. Свою последнюю миссию он завершил в 1726 году, когда ему было 76 лет — тогда достиг далекого Обдорска (сегодня Салехард).

В Тобольске Филофей открыл духовную школу. Планировал запустить типографию, но получил отказ — вероятно, дорогостоящие проекты в Сибири тогда не интересовали царя. При нем в Тобольске были возведены гостиный двор, участок кремлевской стены. Он создал первый в Сибири театр, где ставились духовные драмы — Симеона Полоцкого, Феофана Прокоповича и даже его собственного сочинения. Подобные театральные постановки были популярны в Украине. Они обыгрывали события библейских книг, при этом носили не только просветительский, но и развлекательный характер. 

«Славные и богатые комедии делал, и когда должно на комедию зрителям собираться, тогда он, владыка в соборные колокола на сбор благовест производил <…> такой был охотник писать стихи, что писал их <…> на пробелах деловых бумаг и на поступавших на него конвертах».

Ключевую роль Филофей сыграл и в развитии местного храмостроения. На момент принятия им епископского сана здешняя каменная архитектурная традиция насчитывала не более двух десятилетий, по всей Сибири было около 150 храмов. Через 25 лет их число достигло почти 450. 

Первые эксперименты

При Филофее в Тобольске была возведена Спасская церковь с эффектными пламенеющими наличниками, выдающими руку украинских мастеров. 

В соседней Тюмени в 1702–1708 годах, также при активном участии митрополита, московские мастера построили великолепно декорированный Благовещенский собор. Его центральная глава была покрыта желтой черепицей, малые главки расцвечены спиралевидными полосами красного и зеленого цветов, наличники и кровля были белыми, плоскости стен — красными с узорами из зеленых и фиолетовых изразцов. 

Цветовой феерией дело не ограничивалось: стены храма также украшали двуглавые орлы, фантастические «травы» и виноградные лозы, лики и кресты, окруженные сиянием. Собор можно без преувеличения назвать великолепным образцом нарышкинского стиля. Увы, он был полностью разрушен в 1932 году и воссоздан в 2007–2014.

^{Благовещенский собор в Тюмени в 1913 году и воссозданный собор. Источник фото: RG72, Wikicommons}

Повторение лавры

В Тюмень для строительства упомянутого в начале статьи Троицкого монастыря (1708–1741) Филофей пригласил уже украинских мастеров. Привлечь собственную артель потребовалось, чтобы обойти ограничение Петра I: стремясь вынудить всех каменщиков страны работать над возведением новой столицы, он запретил любое каменное строительство вне Петербурга. 

По замыслу митрополита на берегах Туры было создано символическое подобие Киево-Печерской лавры. В центре монастыря возвышался Троицкий собор, задуманный как будущая усыпальница митрополита. Он завещал поместить свою надгробную плиту прямо при входе в храм, «дабы входящие попирали ногами прах мой, обуявший соль земли». 

В архитектуре собора соединяются традиционные черты украинского и русского храмового зодчества. Фасад своими пропорциями и фигурным навершием (фронтоном) напоминает фасад главного собора Киево-Печерской лавры — Успенского. В тюменской церкви, как и полагалось в России, пять глав, но расставлены они по сторонам света, согласно украинской традиции (русские архитекторы обычно ставили по углам здания). Три главы, расположившиеся над центральной осью, сильно увеличены относительно боковых и увенчаны «банями». Возможно, такая трехчастная композиция связана с посвящением собора Троице. 

Два других монастырских храма в еще большей степени отсылали к формам украинского барокко. Так, не сохранившаяся до наших дней трапезная церковь Зосимы и Савватия Соловецких имела непропорционально огромную «баню», а крестообразная надвратная церковь Петра и Павла в упрощенном виде копирует надвратную Всехсвятскую церковь Киево-Печерской лавры. 

Филофей, когда был экономом лавры, жил в доме рядом с воротами, над которыми как раз стоит Всехсвятская церковь. Непроизвольно или сознательно он воспроизводил образы, которые видел ежедневно. 

^{Всехсвятская надвратная церковь в Киево-Печерской лавре и надвратная церковь Петра и Павла в Троицком монастыре. Фото: Nomad0212, Wikicommons; Altaets, sobory.ru}

Украинские «бани» в Сибири

Образ Троицкого монастыря оказал решающее влияние прежде всего на храмовую архитектуру самой Тюмени. Когда в 1760-е годы в городе возобновилось каменное строительство, местные зодчие вновь обратились к украинским формам, что особенно заметно на примере знаменитого Знаменского собора (1768–1801). 

Можно говорить о влиянии архитектуры тюменского монастыря и на всю остальную Сибирь: оно проявилось в повсеместном распространении грушевидных глав в каменном и деревянном строительстве. Об этом свидетельствует серия панорамных пейзажей сибирских городов, созданных во время Второй Камчатской экспедиции (1733–1743). 

Исчезать сибирские «бани» стали во второй половине XVIII столетия, но в Восточной Сибири эта традиция прожила до 1790-х годов. К примеру, не сохранившаяся до наших дней деревянная церковь Воскресения Христова в иркутском Верхоленске с несколькими ярусами грушевидной формы была построена в 1792–1795 годах.

В Тобольске украинская архитектурная традиция закрепилась благодаря тому, что вплоть до 1768 года все местные митрополиты были выходцами из Украины: в Сибири было плохо со своими церковными кадрами, архиереев надо было выписывать из других регионов, а украинцы считались тогда самыми образованными. 

Над Софийским собором тобольского Кремля в 1726 году были поставлены грушевидные главы, через двадцать лет в украинских формах была построена отапливаемая Покровская церковь, первоначально освященная в честь киевских святых, Антония и Феодосия Печерских. В главном монастыре региона — тюменском Абалаке, где хранилась чудотворная икона «Знамение» — собор в это время был также переделан и надстроен гигантской деревянной «баней».

В середине столетия в городе работал украинский мастер Корнилий Переволока, построивший несколько приходских церквей. При участии его артели сложился особый тип тобольского храма, в котором украинские элементы соединились с характерными чертами устюжских церквей — продолговатостью зданий, восьмигранными барабанами, выпуклой кровлей и другими. 

Это неудивительно: большая часть русского населения Сибири в XVII–XVIII веках была представлена выходцами с Русского Севера, а устюжские купцы играли ведущую роль в сибирской торговле. 

Как формировался такой тип храма, прекрасно видно при сравнении построенных в Тобольске друг за другом не сохранившейся Богоявленской (1737–1744) и Архангельской (1745–1749) церквей. Образ оказался столь удачным, что стал неисчерпаемым источником вдохновения и моделью для более поздних сибирских церквей — даже после прихода сюда елизаветинского барокко в 1760-е годы. 

Среди лучших образцов стоит назвать Крестовоздвиженскую (1753–1784) и Захарьевскую (1759–1776) церкви в Тобольске, Спасскую церковь в Таре (1753–1783), не сохранившуюся Покровскую в Туринске (1769 – после 1774).

Итак, во всем Московском царстве именно Сибирь оказалась в наибольшей степени подвержена украинскому архитектурному влиянию. Тому было несколько причин. Во-первых, на митрополичью кафедру в течение почти семидесяти лет назначались только украинцы. Во-вторых, в Сибири практически отсутствовала собственная традиция каменной архитектуры, и поэтому долгое время продолжали приглашать мастеров из Украины.

Но в первую очередь я бы хотел подчеркнуть роль личности в этой истории: без пламенного проповедника, строителя и «театрала» святителя Филофея не было бы ни местной копии Киево-Печерской лавры, ни культурной привычки к украинскому. Плоды его деятельности определили, как мне кажется, не просто выживание, но настоящее цветение форм украинской архитектуры по всей Сибири. После Филофея они использовались, как правило, заказчиками и мастерами, не имевшими прямого отношения к Украине. Так архитектура эпохи Филофея превратилась в моду, строительную привычку и целую традицию. 

Все упомянутые в публикации храмы на карте