«Никогда не забываешь мечтать…»
Вчера Минкульт за один день уволил Виктора Шалая, директора Музея-заповедника истории Дальнего Востока имени Арсеньева во Владивостоке. Причины его увольнения названы не были. Но в культурной среде это решение вызвало шок. Почему Виктора Шалая многие называют символом Владивостока, и что значит для города и для культуры его увольнение? Об этом наш текст
2005 год. Виктор Шалай стоит на краю бомбохранилища форта Поспелова — глубокого подземелья, скрывающегося под осенней высокой травой острова Русский. Он кидает камень туда, вниз, и стук камня о стены — как эхо истории приморской военной крепости ХIХ-ХХ веков. В этом гулком безлюдье Шалай рассказывает о новом пространстве и жизни старых военных укреплений, где будет музей и фестиваль, о пока несуществующей публике. Об этом он продолжает говорить и на пароме, который везет нас с острова обратно во Владивосток…
Виктор Шалай тогда — худой молодой человек в легкой куртке, с рюкзачком на плечах, с шарфом на шее. Виктор Шалай сейчас, в 2026 году — худой взрослый человек в модном официальном костюме, но с неизменным элегантным шарфом по погоде. Виктор Шалай для тех, кто с ним встречался хоть раз — умница, красавец и мечтатель с сосредоточенным целеустремленным взглядом, у которого всё получилось. Это вам не «пацан сказал, пацан сделал», потому что Шалай — не «пацан». Но все сбылось.
В 2019 году создан первый в Приморье федеральный музей-заповедник «Владивостокская крепость». Здесь не только уникальное музейное место, но и артистическая территория. Территория романтиков и делателей.
Тогда, двадцать лет назад, волны, ветер и мотор не заглушали еще одной пылкой мечты, о которой Шалай говорил на пароме, — рассказать всему миру об Элеоноре Прей. Американка, пережившая вместе с Владивостоком Русско-японскую войну, революцию и интервенцию, написавшая тонны писем, и сделавшая килограммы фото столицы Дальнего Востока, такая блогерша без интернета, стала его путеводной звездой.
Книгу с письмами и фотографиями Элеоноры Прей Шалай готов был дарить каждому бродяге во Владивостоке, Питере, Москве, Америке. Полгода назад ее дом во Владивостоке сгорел — горестно и больно для тех, кто ее узнал благодаря Шалаю.
На 19 апреля 2026 года он — директор Государственного объединённого Музея-заповедника истории Дальнего Востока имени В. К. Арсеньева, член Совета при президенте по культуре и искусству, член Совета по стратегическому развитию Владивостока, член Комиссии по топонимике при главе Владивостока и много чего еще. А 20 апреля его увольняют с должности директора музея, который благодаря ему и его команде стал флагманским для регионов России. И не только для регионов.
Какая в принципе разница, кто какое кресло занимает? Случай с Шалаем уникален тем, что это кресло занял коренной житель города, а не «варяг».
Он родился во Владивостоке. В семье было четверо сыновей. Отец — военный морской инженер умер от сердечного приступа в Новый год, когда Витя был ребенком. Мама пошла работать на плавучий рыбный завод. Витя болтался там и сям, поступил на юридический, потому что бабушка была известным юристом в городе. Но однажды он зашел на курсы экскурсоводов в музей им. Арсеньева и перепоступил на исторический. А потом он начал спасать музеи.
Трудно переоценить, что сделал этот молодой, полный энергии и энтузиазма, человек для музейного дела в России. Вот его награждают в Кремле, а вот Шалай учится чувствовать и записывать звук песка на пляже Шамора, или туманов в бухте Золотой рог. Вот он разговаривает с Лайзой Минелли, потомками Юла Бриннера, историком моды Александром Васильевым, топит за русских казаков, почти доплывших до Америки, за Беринга и Лаперуза. Стоит только зайти на сайт музея, чтобы увидеть масштаб работы и масштаб человека.
Музейное сообщество в шоке. Почти парализовано: «Если уж Витю…» Владивосток тоже ошарашен. Увольнение Шалая считают ошибкой: «Это бриллиант Владивостока». Призывают бороться за Шалая. Вряд ли протест будет эффективным, но трогательным он уже стал в соцсетях:
«Потеря для города больше, чем для Шалая. Какое тоскливое время». — «Редкий пример подвижничества, храбрости и способности вести за собой полки музейщиков. После контакта с такими людьми и их делами понимаешь, что есть кому развивать отечественную в том числе музейную культуру». — «Из краеведческой микроинституции, где он начинал дворником, он сделал главный федеральный музей-заповедник за Уралом. Самый большой музей России — с учетом необъятной Владивостокской крепости».
Автор под ником «Бла бла бландинка», она же адвокат Галина Антонец, написала в Телеграме, пожалуй, самый нежный и в то же время строгий пост:
«Тот, не очень умный, видимо, чиновник, и точно далекий от Дальнего Востока, который принял решение уволить Виктора Шалая, совсем не понимает, «кто такой Виктор Шалай», вернее «что такое Виктор Шалай» для Владивостока и Приморского края. Это уже не человек, а явление! Он уже сейчас столько сделал для города и края, что впору его именем называть улицы и музеи, и памятные места. Он уже вошел в историю города.
Можно просто реально посмотреть, как все изменилось. Какие крутые экскурсии и экспозиции появились. Вы, например в курсе, что у нас есть многочасовая экскурсия по подземельям крепости?!! И там охрененно! Ты два часа гуляешь в подземельях под Владивостоком!
Шалай для Владивостока это уже как Мумий Тролль, как Илья Лагутенко, как Птичье молоко, как море и туманы, и сопки – это уже не имя, а брэнд, символ города. И когда сейчас его кто-то решил вычеркнуть из корневой системы Владивостока, этот кто-то очень ошибся! Мы, Дальневосточники, своих не сдаем!»
Но не приватизировал ли Шалай Владивосток? Фанаты готовы гулять с ним по старому китайскому кварталу Миллионке, по Светланской, набережным и острову Русский. Шалай для многих и есть — Владивосток. Но у него еще одна мечта, в которую он уперся. Морской музей.
Однажды Виктор узнал о бесхозном советском корабле на приколе в Северном море, где-то в Норвегии. Загорелся: надо его доставить на Дальний Восток, и там открыть музей. Не вышло. Тем не менее, артефакты для будущего музея он продолжал собирать с редким упорством. В одном из интервью (он, как всегда, в шикарном шарфе и задумчиво курит на пирсе) Шалай размышляет о тех мечтателях, которые жили и живут на Дальнем Востоке. Есть фанаты Шалая, а есть Шалай — фанат Дальнего Востока.
— Нельзя помыслить Россию без Сибири, без восточной Сибири, которой является Дальний Восток. Роль музея в том, чтобы сформировать такой набор переживаний, когда человек почувствует вот эту нашу российскую огромность, примет ее как потенциал и как достоинство, как преимущество. Не видеть Россию с этого ракурса, с Востока на Запад, — это жить в очень бедном мире. Любой сибиряк стоит на двух ногах гораздо прочнее, чем многие жители центральной полосы, просто потому, что в нём живёт огромный мир, и он его физически чувствует, потому что преодолевает, это есть в его генезисе, в природе, эти длинные дороги, этот опыт борьбы с внутренними страхами и опыт мечты. И вот это сочетание физических усилий, которые требуются, чтобы преодолеть расстояние к своей мечте — это залог вообще природы того, как появлялись дальневосточники или сибиряки. Ты идёшь, идёшь, идёшь, но ты никогда не забываешь мечтать.
После увольнения мечтатель Шалай говорит мало. Сообщил прессе, что останется музейщиком и будет работать в Ассоциации музеев Дальнего Востока и Сибири, благодарит Минкульт. Он бегает по встречам и отвечает так: «Давайте вы напишете, что напишете, ладно?»
Но культурная среда бурлит, предполагают, что это конфликт с новым начальником музейного департамента Минкульта РФ пиарщиком и патриотом Иваном Лыкошиным. Обязанности директора музея пока переданы сотруднику, отвечавшему за безопасность.
