«Старики плачут над погибшими пчелами»
Могут ли пасечники мирно существовать с фермерами и только ли за пчел борются пчеловоды
Заросли одуванчиков, клевера, яркая зелень полевых трав. На лужайке стоит небольшой голубой улей с облупившейся краской. Но жужжания пчел вокруг почти не слышно.
— Три дня уже езжу на пасеку, и только смотрю как пчелы мрут и мрут. Каждый день умирают, уже 11 ульев у меня погибло, половина, но может вообще ни одного не останется. Некоторые контуженные на спине лежат и колотятся, полумертвые. До осени урожая не будет, — рассказывает «Полю зрения» пчеловод Рафис Мустафин из Аксубаевского района Татарстана.
Пчелы Мустафина. Видео: Рафис Мустафин
Кучки мертвых пчел возле новеньких желтых ульев нашел и сосед Мустафина. И такая ситуация не только в Татарстане, но и в Ставропольском крае, Кабардино-Балкарии, Башкортостане и Самарской области. Совсем недавно, 18 июня мертвых пчел нашли в Алтайском крае. С началом посевной погибли сотни пчелосемей: началась обработка полей от вредителей и сорняков.
«Аграрии опять начинают изводить насекомых. Вся пасека лежит, пчелы кувыркаются. А сколько еще пчелы на поле. Управы на них нет, невозможно с ними бороться. Лишь бы карманы набить. Войну хотят с нами устроить, кончится же у пчеловодов терпение», — показывает на видео пасеку пострадавший из Кытмановского района Алтайского края.
Больше никто не жужжит
В том, что виноваты фермеры, у Рафиса Мустафина и его коллег в регионе сомнений нет. Как объяснила «Полю зрения» Ляля Шакирова, руководитель юридической службы «Пчеловоды Татарстана», об обработках полей аграрии должны предупреждать минимум за пять дней, указывать класс опасности химикатов для людей и пчел. Пчеловод Вероника Далецкая из Тверской области добавляет, что все обработки полей должны фиксироваться в системе «Сатурн», вот только у пасечников доступа в нее нет, а если пасека кочевая, как в некоторых регионах, то нет даже интернета в местах кочевок.
Не видел информации от аграриев и Рустам Мустафин.
— Никого не предупредили! А там не просто фермер, там крупный агрохолдинг! Они что-то скидывают в газету, но кто сейчас газеты выписывает? Потом я сам уже видел — жара стояла, а они в это время опрыскивали. И сразу пчела начала умирать. Все в районе возмущаются, большая беда пришла, каждое утро пчела мрет, — рассказывает Мустафин.
Не было предупреждений и в Ставропольском крае.
«Больше никто не жужжит», — только и сказала Анастасия Полтавцева из Ставрополья, снимая тихие ульи.
Полтавцева и пчелы. Видео: Анастасия Полтавцева, «Блокнот»
В начале мая здесь погибли целые пасеки в Ипатовском районе, пострадали 25 пчеловодов. Ущерб они оценивают более чем в 30 млн рублей. Семья Анастасии Полтавцевой из Ипатово 30 лет занималась пчеловодством, но после обработки полей осталась без всего. Предупреждений об обработках здесь тоже не было.
— Раньше занимался отец мужа, теперь муж продолжает семейное дело. Но даже ущерб страшно считать. И вряд ли нам что-то возместят, они считают себя невиноватыми. Ну а мы простые люди, даже не юристы, просто не сможем бороться с крупнейшим сельхозпредприятием в городе. Кто-то из района звонил в Минсельхоз, но там сказали, что этим не занимаются, — рассказала Анастасия.
Петр, пчеловод из Нурлатского района Татарстана, тоже остался без всего. Он обратился в полицию и заявил о массовой гибели пчел 10 июня. Но пока никакого движения по его делу нет.
— Мы собрали пчел, положили в морозилку. У меня 55 пчелосемей остались без летной пчелы, не знаю, чем это все кончится, ведь они отраву в улья принесли. Полиция заявление приняла, но пока ничего — как будто ждут, когда в хозяйстве выветрится отрава. А предупреждений как всегда никаких. У них на поток поставлено, говорят по радио, что будут обрабатывать с мая по октябрь — иногда до смешного доходит, едешь, по радио все то же самое передают, а на улице уже снег лежит. Смысла в этих объявлениях нет, — говорит пчеловод.
Шавкат Хайруллин, руководитель «Пчеловоды Татарстана», объясняет, что химикаты бывают разные.
— Есть контактное отравление — пчела погибает сразу на поле, во время обработки. Есть системные химикаты, которые действуют 21 день, они впитываютися в растение. Тогда пчела может прилететь на поле, а потом принести яд в улей. И погибнуть уже там. Или просто со временем у пчелы будет ослабевать иммунитет, сократится срок жизни, будут рождаться больные пчелы, и такая семья просто не выживет зимой, — говорит Хайруллин.
Уберечь пчел от потрав сложно. Мустафин говорит, что пчелы вечером только «дома» или утром, если прохладно, а днем в теплую погоду всегда «на работе». Запереть их в улье тоже нельзя — погибнут от жары.
По поводу гибели пчел пасечники обращаются к Хайруллину каждый год. В этом году, по его подсчетам, только в Татарстане потеряли около 100 пчелосемей в Новошешминском, Нурлатском и Аксубаевском районах. И он тоже считает, что само по себе оповещение об обработках полей не дает практической пользы.
— Как сейчас объявления публикуют, так это как будто просто предупредили «Скоро мы вас убьем». В правилах строго прописано, что обрабатывать поля нужно в вечернее время или рано утром, в безветренную погоду, пока пчела не летает. Но на деле это бывает редко — нам фермеры объясняют, что не успевают, — рассказывает он.
На контакт не идут
Чтобы бороться за своих пчел, пасечники в Татарстане начали самостоятельно мониторить информацию об обработках. Если она дана с нарушениями, то об этом они сообщают в контролирующие органы.
— Если мы видим объявление, то сверяем его с нормативами в законодательстве и СанПиНе. Потом мы информируем фермера о том, что он неправ и так делать не надо. Правда в большинстве случаев наши обращения фермеры игнорируют. Тогда мы пишем в Роспотребнадзор и Россельхознадзор, — объяснил Владислав Ешков, который занимается этой работой по 26 районам Татарстана.
Он уверен — если делать все в рамках закона, то можно избежать такой массовой гибели пчел. Но аграрии, по его словам, закон постоянно нарушают.
— Вот скажите, вы часто видели таблички на полях? А они обязательно должны быть! Если поле обработано, то у каждого поля в пределах видимости должна стоять табличка с информацией: чем, когда обработано, срок действия. Но таких табличек я ни разу в жизни не видел, — говорит Ешков.
За неправильное использование пестицидов и агрохимикатов i (Удобрения для питания растений и регулирования плодородия земель) предусмотрены штрафы по статье 8.3 КоАП РФ — от 1000 рублей на граждан и до 100 тыс. рублей на организации с приостановкой деятельности до 90 суток. На практике такие штрафы применяются, но наказание назначают около 15 тыс. рублей. По мнению Ешкова, выгода от обработки больше, чем ущерб от штрафов.
В некоторых случая предусмотрена и уголовная ответственность — ст. 247 УК РФ «Нарушение правил обращения экологически опасных веществ и отходов». Но найти удалось только два уголовных дела по этой статье. В одном случае возле ветстанции в Бурятии закопали отходы с бактериями бруцеллеза, химикаты и тяжелые металлы, а во втором — химикатами загрязнили озеро Байкал. Виновным назначили штрафы — в 150 тыс. и 40 тыс. рублей соответственно.
Пчеловодам удается заставить фермеров возместить только материальный ущерб по гражданским искам, да и то не всегда. Прецедентом стала прошлогодняя победа пчеловодов в Пензенской области. Они взыскали с аграриев больше 65 млн рублей. Тогда, в конце июня 2024 года, погибли 970 пчелосемей у десятков пчеловодов в пяти населенных пунктах Сердобского района. Защита фермера настаивала на том, что обработку поля днем не проводили, а пчеловоды просто захотели нажиться. Некоторые документы и пробы пчел, которые пчеловоды представили на суде, защита агрария посчитала сфальсифицированными.
Обращаются в суды и в Татарстане. Но по словам Ляли Шакировой, решить вопрос стараются еще до критического момента, когда пчелы погибли.
— Иногда нам звонят пчеловоды, если видят, что уже обрабатывают поля днем, когда летает пчела. Тогда мы пишем в группы, где есть министры, если не слушают — мы звоним в правоохранительные органы. Пчеловоды идут к трактористам, объясняют им, что так делать нельзя. Если не получается достучаться, то едем помогать мы. Доходило до того, что наш председатель вставал перед тракторами. Тогда агрофирмы уходили, — рассказывает Ляля Шакирова.
Если пчелы все-таки погибли, то очень важно правильно собрать для исследований погибших пчел, зеленую биомассу, чтобы доказать взаимосвязь между гибелью пчелы и обработкой поля.
— Когда все подготовлено, мы сначала пытаемся выйти на мировую с агрофирмой, просим, чтобы они компенсировали минимальные затраты — это около 15 тыс. на закупку пчелосемьи. Но если не соглашаются, отдаем материал на экспертизу — это еще около 40 тыс. рублей, и с результатами в суд. Там в общую сумму ущерба учитывается не только погибшая пчелосемья, но и упущенная выгода — мед, который мог бы собрать и продать пчеловод, компенсация морального вреда. И для суда ущерб за один улей выходит в сумме 60 тыс. рублей, — рассказывает Шакирова.
Пчелы — только индикаторы
Владислав Ешков объясняет, что пчелы — это не только мед и заработок пасечника, сохранение традиционных ремесел в селах. Эти насекомые как природные маркеры первыми реагируют на изменения экологической обстановки. И это позволяет следить за тем, насколько безопасна среда для человека. И пчеловодам очень не хватает общественной поддержки в борьбе с использованием вредных веществ.
— Нет у нас общественного порицания за использование химикатов. Нам аграрии говорят: мы кормим народ, что вы к нам пристали! Но большинство людей даже не подозревает, какой опасности они подвергаются, находясь рядом с обработанными полями, — говорит Ешков.
Он считает, что использование химикатов оставляет глубокий след на здоровье людей, хотя системной работы по отслеживанию влияния химикатов сейчас в России не ведется. И неожиданные заболевания редко кто-то связывает с обработанными полями.
— Вот например, в пятницу после работы, радостный горожанин приезжает на свой участок, собирает петрушку, лучок, ягоды, а в 10 метрах от него поле обработали ядохимикатом первого класса опасности. И никто ему не рассказывает, чем, когда и где обработали. А мы все списываем на стресс, плохое питание, сон и малоподвижный образ жизни. А причина проблем со здоровьем может оказаться гораздо прозаичнее, — говорит Ешков.
В пример он приводит нашумевший случай в Башкортостане в прошлом году. Летом 23-летний танцор Азамат Загиров приехал в гости к родным в село Бураево, помогал родным в огороде, собирал свербигу. Он не знал, что рядом обрабатывали поле. Вероятнее всего, он отравился химикатами, впал в кому на полмесяца и умер. О том, наказали ли фермеров и расследовалось ли это дело вообще, информации найти не удалось.
После таких потрав сокращается и численность пчел — не только домашних, которые живут на пасеках, но и диких. За ними уменьшается число всех растений, которые они могли бы опылять, потом — число насекомых, потом — птиц, которые ими питались.
— Сокращается биоразнообразие, обедняется среда и наша жизнь становится беднее. Промысел деревень становится беднее — ведь если потравы повторяются, то не каждый сможет каждый год заново все начинать, работать целый год, чтобы за два часа все уничтожили. Знаете, старики плачут над погибшими пчелами, — говорит Ешков.
Между тем и он, и Шавкат Хайруллин уверены — жить дружно с фермерами пчеловоды могут. Уже существуют более безопасные химикаты, которые также можно использовать для обработки полей, есть биопрепараты. Но пока на них переходят не все. И дело даже не в стоимости новых веществ. По мнению Ешкова, фермерам не хватает знаний и умений для этого.
— Но если ты любишь свою землю, свой народ, тебе нужно задуматься о будущем, что ты творишь, — считает Ешков.
Рустам Мустафин еще не знает, будет ли он заводить новых пчел — новое дело для себя он открыл только в прошлом году. Ляля Шакирова говорит, что они помогают пасечникам восстановить хозяйство по мере возможности: создали фонд помощи. Но удастся ли уберечь пчел от обработок аграриев — никто предугадать не может.
— На следующий год у нас собираются сеять еще больше рапса! А возмущение народа их не волнует. Они непредсказуемы вообще! Возьму пчел, если еще найду их, а они обработают опять, еще и травят каждую неделю до самой уборки урожая. Как сделать, чтобы не было беды?
