«Не надо поить чудовищ»

16.07.2026

Время на прочтение: 16 минут(ы)

Внучка расстрелянного священника, исследовательница концлагеря в Екатеринбурге и активистка, осужденная за букву «Н». История Татьяны Знак.

4 февраля 2026 года в кабинет Татьяны Знак в «Доме Маклецкого» зашли двое в гражданской одежде. Показали корочки и предложили проехать с ними.

— Куда это я должна с вами поехать? — поинтересовалась Татьяна.

— Там вам объяснят.

— Присаживайтесь, пожалуйста, будем разбираться.

Присели, поговорили, разобрались: Татьяну, главу Свердловской ассоциации жертв политических репрессий и мемориального комплекса «12-й километр», вызывали в полицию для составления протокола за демонстрацию экстремистской символики. А именно — буквы «Н» в перепосте на странице во ВКонтакте восьмилетней давности.

В отделение Татьяна в итоге поехать согласилась, но только на своей машине. Один из полицейских сел с ней. По дороге она рассказывала ему о 12-м километре. Вопросов полицейский не задавал, но слушал внимательно. В начале февраля суд приговорил женщину к 30 часам обязательных работ.

В Екатеринбурге Татьяна Знак известна не только как хранительница памяти, но также как активистка: защитница жилых домов от сноса, берегов Исети — от заваливания мусором, а единственного ДК в одном из районов города — от закрытия. «Поле зрения» рассказывает ее историю.

Семейная тайна

В 2014 году Татьяна Знак впервые присутствовала на акции «Возвращение имен» i. Рассказывает: просто проходила мимо, остановилась из любопытства. Было холодно, она замерла и думала про себя: «Господи! Ну почему мы так живем? Почему не ищем пропавших людей? Вот и я также пропаду, и никто обо мне не узнает».

В этот момент прозвучало имя ее деда, Михаила Спиридоновича Черепанова:

— Я растолкала толпу, подбежала к девушке, читавшей имена. Как?! Откуда?!

Девушка рассказала, как найти списки репрессированных.

Про деда в семье не говорили. Чтобы узнать хоть что-то, Татьяна написала запросы в архивы различных организаций, но ответов не получила. Тогда через Госуслуги отправила запрос в ФСБ Москвы. Через неделю ей позвонили.

— Женский голос сообщил, чтобы я явилась завтра в ФСБ Тюмени для ознакомления с делом в архиве. Я растерялась и ответила, что завтра приехать в другой город не смогу. Голос, не терпящий возражений, сказал: «Нет. Вы должны приехать завтра».

Пришлось срочно покупать билет. На следующий день Татьяна вошла в современное здание тюменского ФСБ, где «за забором елки на свободу просятся», поговорила с дежурным, скрытым за матовым стеклом, и была препровождена в комнату «с советской обстановкой» — графин воды, стол со скатертью. Там ей дали ознакомиться с делом деда. К чему была срочность, Татьяна так и не поняла.

Он был священником единоверческой церкви i в деревне под Красноуфимском. В 1929 году его сослали в Тюменскую область. Там он работал пастухом в колхозе, но в то же время продолжал крестить новорожденных и отпевать покойников. В октябре 1937 года Михаила Спиридоновича арестовали за контрреволюционную деятельность, 29 ноября расстреляли.

— Мама вспоминала голодные военные годы. У нее тогда брат Васенька только родился, и она с ним возилась, потому что бабушка на работе пропадала. Мама вспоминала, как бабушка держала брата на руках, плакала и приговаривала: «Умри ты, Васенька! Умри, пожалуйста, есть нечего!» И Васенька умер. Только это не совсем правда, — рассказывает Татьяна. — Васенька родился в 1937-м, ему месяц был, когда деда забрали. То есть голодали они так не во время войны, а после ареста кормильца. Мама то ли специально так придумала, то ли сама потом верила…

Знак росла «обычным советским ребенком», в пионерии была активисткой. В 1977 году поступила в торговый техникум на товароведа, затем выучилась на бухгалтера и проработала в этой должности до пенсии.

Интересоваться историей репрессий стала уже после, когда узнала биографию деда. Начала посещать различные мероприятия, связанные с темой сталинского террора, выступала на встречах и лекциях, познакомилась с работниками Музея истории Екатеринбурга. За эту активность в 2018 году ее пригласили на должность замдиректора отдела мемориального комплекса «12-й километр» i, с 2025 года она возглавляет Ассоциацию жертв политических репрессий Свердловской области.

— Когда я знакомилась с делом деда, то увидела расписку тех, кому документы выдавались до меня, — вспоминает Татьяна. — Там была фамилия матери. Она приходила в Екатеринбургский архив знакомиться с делом в 1995 году. Но нам о нем так ничего и не рассказала до самой смерти в 2006-м.

Первые штрафы

Татьяна говорит: мать молчала из страха, что ее дочь молчать не будет. Она — из той категории людей, что не способны сидеть тихо.

В январе 2018 года Знак включилась в борьбу за сохранение Дворца культуры — единственного в микрорайоне Химмаш, где она живет. Местные тогда узнали, что компания AVS Group, владелец ДК, i, собралась построить вместо него две жилые высотки.

— Это яркий образец советского модернизма, построенный в 1967 году и признанный в 2018 году значимым для истории развития архитектуры города. Одно из двух оставшихся исторических зданий Химмаша, единственное подобное место в районе и в то же время один из крупнейших в Екатеринбурге центров детского творчества. Сюда даже из соседних городов, Арамиля и Истока, приезжали дети. Равноценной замены ему нет, — объясняет Татьяна.

Активисты пять раз подавали заявки на митинги против уничтожения ДК, но им отказывали. 23 декабря 2025 года в противостоянии была поставлена точка: на прямой линии мэр Екатеринбурга Алексей Орлов заявил, что здание не будут сохранять, так как оно находится в аварийном состоянии, и его ремонт обойдется слишком дорого.

В июне 2020-го Татьяну оштрафовали по статье о «злоупотреблении свободой массовой информации». Поводом послужил ее пост в Фейсбуке, где она рассказывала историю знакомого, госпитализированного в больницу, писала о неудовлетворительных условиях содержания пациентов: палаты «битком, умирают пачками, всем ставят диагноз “пневмония”». Суд признал эти сведения «недостоверными», назначил штраф.

Активистка убеждена: пост был только поводом. Реальной причиной преследования стало инициированное ею коллективное обращение в природоохранную и областную прокуратуры. Она подала его совместно с сыновьями и другими екатеринбуржцами-активистами. Они требовали остановить засыпание берега Исети мусором, который строительная компания «Эфес» сваливала вдоль реки возле ТРЦ «Глобус» (позже появилась информация о том, что здесь будут пешеходные мосты и настилы для йоги, но сейчас никакие работы не ведутся).

— Я после отправления письма подумала: что-то будет. Ну и пожалуйста: у меня арестовали счета и машину. Но мир не без добрых людей, деньги на оплату штрафа собрали неравнодушные граждане, на этом все закончилось, — рассказывает Татьяна.

Активисты обращались и в другие инстанции: природоохранную прокуратуру, комитет по экологии администрации Екатеринбурга, министерство природы Свердловской области, Федеральное агентство водных ресурсов, к тогдашнему губернатору Евгению Куйвашеву. Все это не принесло результата. Ведомства обещали взять ситуацию под контроль, завалы оставались на месте.

Но главная схватка с властями у Татьяны Знак была за собственный дом.

Борьба за родовой дом

Дом в деревне Уктус i купила еще в 1952 году бабушка Татьяны. Выбрала Уктус из-за близости к церкви — Иоанно-Предтеченскому собору, который не был разрушен советской властью и даже продолжал работать в советское время. Бабушка водила туда маленькую Таню на службы — втайне от мамы, убежденной коммунистки. Впрочем, та, скорей всего, знала, но перечить не осмеливалась.

Бабушка не учила внучку креститься или читать молитвы, девочка просто присутствовала на службах. Церковь маленькой Тане нравилась — привлекала «таинственная атмосфера». Но верующей тогда она не стала: в детстве и юности была «обычной советской девушкой, не интересовавшейся религией», а к вере обратилась уже в зрелом возрасте.

Дом делили с соседками, «тихими старушками», входы в половины были раздельными. Во дворе рос кедр. Его сажали всей семьей. Саженец привезла сестра матери, тетя Нина из ссылки под Абаканом, куда ее отправили по доносу — якобы ее ученик своей мочой написал «Сталин» на снегу. Еще на участке были малина, яблони.

— Яблок было так много, что бабушка нам с подругами их целыми тазиками выносила. Съедим один, она следующий несет, — вспоминает Татьяна.

Сейчас на месте дома на улице Коркинской — пустырь, от сада тоже ничего не осталось. Рядом высятся многоэтажки ЖК «Исетский». Кедр, посаженный семьей Знак, простоял дольше дома, но со временем выкорчевали и его, следов не осталось.

Дом снесли в начале февраля 2023 года «из-за муниципальных нужд».

Разговоры о сносе велись еще с 1980-ых. Сначала ходили слухи, что частные дома уберут ради медучреждения. «Мы даже не против были, больница — святое дело», — вспоминает Татьяна. Потом все заглохло. Затем права на землю заявила компания «Домострой». Жильцам предложили договор, по которому они получали взамен дома квартиру, но выселяться надо было немедленно и в никуда, а новое жилье — получать в течение двух лет. Люди отказались, и им, утверждает Татьяна, начали угрожать, кого-то даже избили, чей-то дом подожгли. Но и эта история закончилась ничем: владельца компании Владимира Ромаса посадили за убийство. В 2012 году дом заинтересовал другого застройщика — «Эфес». Семье предложили 500 тысяч рублей за сотку, они отказались.

В 2018-м в истории появились интересы администрации. Она спроектировала в частном секторе дорогу и начала изымать участки в рамках программы комплексного развития территории. Несколько лет Татьяна судилась с администрацией, и эти заседания называет «верхом абсурда»:

— Однажды в суд в качестве свидетеля хотели вызвать моего деда. Я тогда сказала сыновьям: что ж, придется ехать к нему на могилу, выкапывать.

Сыновья Татьяны, Александр и Евгений, жили в доме на Коркинской, когда 1 февраля 2023 года больше десяти вооруженных приставов в форме приехали исполнять решение суда. То, что происходило, зафиксировала закрепленная на стене видеокамера.

Сначала у дома пару раз проезжает трактор, очищая дорогу от снега. Серая кошка, испугавшись грохота, выныривает из-под забора и скрывается среди зданий напротив. На расчищенное место прибывает белый микроавтобус с надписью «ФССП России» вдоль борта. Из машины выходит с десяток мужчин, часть в гражданской одежде, часть в форме судебных приставов, шестеро — в «зимнем» камуфляже, касках, балаклавах, с автоматами на плечах. Один из мужчин требовательно стучит во въездные ворота. Не дождавшись реакции и посовещавшись с коллегами, взламывает замок ломиком. Группа — все, кроме одного омоновца в бронежилете и каске, оставшегося дежурить у ворот с дубинкой в руках — входит во двор. На видеозаписи слышны частые глухие удары: приставы ломают дверь.

В помещении Евгений снимал вошедших в дом силовиков уже на смартфон. На записи видно, как входит человек с папкой в руках и несколько омоновцев с автоматами.

— Вам предписано покинуть данное помещение, — говорит пристав.

— Я не получал никаких предписаний или телеграмм, — отвечает Евгений.

— Если вы не получали телеграмму, это не значит, что она не была отправлена, — отвечает пристав.

Один из омоновцев отставляет подсвечник, стоящий на полу у дивана, чтобы он не мешал проходу. На этом видео заканчивается.

— Я в это время была на работе. Про все этапы выселения мне сыновья по телефону рассказывали, — вспоминает Татьяна. — Поехать туда сил не было. Больное сердце, аритмия, проблема с клапаном, я в результате в больнице могла оказаться.

Сейчас Татьяна порой заезжает на Коркинскую, встречает бывших соседей на улицах района. Говорит, многие выглядят «больными, постаревшими»:

— Их переселили с собственной земли в бетонные коробки. Конечно, это людям тяжело пережить. В турецком сериале «Великолепный век» есть история: женщина отказалась уехать из дома, на месте которого хотели построить мечеть. Уговаривал ее сам султан. Представляете у нас в стране такое?

Как память о терроре снова становится спорной

Все время, пока Татьяна боролась — то за берег, то за ДК, то за свой дом — она параллельно писала книгу: документальную новеллу о малоизвестной странице истории Екатеринбурга.

В начале 1920-х годов в городе находился концлагерь. Об этом ей рассказал екатеринбургский историк Михаил Вебер, специализирующийся на революции 1917 года и Гражданской войне. По воспоминаниям Знак, история ее очень заинтересовала, она отправилась в архив, стала изучать документы. Особенно ее поразили любовные записки, приложенные к делам охранников и заключенных лагеря.

В ее книге «Любовь в концлагере номер 1 города Екатеринбурга» — три истории любви: надзирателя и заключенной, заключенного и надзирательницы, и попытка девушки связаться со своим возлюбленным из лагеря. Книгу презентовали в июне 2022 года в Ельцин Центре.

— Я когда ее распространяла, зашла в ройзмановский музей невьянской иконы i, спросила у девушки, работавшей на кассе, не нужна ли им книга о концлагере в Екатеринбурге. Она на меня глаза выпучила: не было у нас в стране концлагерей! — вспоминает Татьяна.

Знак говорит, что все чаще замечает у молодых людей даже не отсутствие интереса к теме репрессий, а оправдание политических гонений. И все чаще встречает тех, кто считает Советский Союз благом, хотя никогда в нем не жил.

Впрочем, вспоминает Татьяна, на выставке «Кто поведает миру вся претерпенная вами», посвященной Большому террору 1937–1938 годов, людей было много и в будний день, и в воскресный. Экспозиция открылась в екатеринбургском Храме-на-Крови в феврале 2026 года и будет работать до декабря i.

Татьяна участвовала в организации выставки как представитель Ассоциации и передала для экспозиции «ряд предметов чекистского быта», в том числе телефон и пишущую машинку. В числе экспонатов был также наган с патронами и винтовка Мосина, с помощью которых приводили в исполнение смертные приговоры. Кроме того, на стендах были представлены дела и фотографии репрессированных, вещи расстрелянных: стоптанные ботинки, кружки, нательный крестик, фрагмент зубного протеза.

— Хорошая выставка, наглядная, — говорит Татьяна. — Нужно объяснять людям, что такое репрессии. Как в Музее ГУЛАГа [в Москве], где был в натуральную величину показан участок строящегося Беломорканала i.

Этот музей теперь закрыт. На его месте откроют Музей памяти, посвященный «геноциду советского народа». В марте этого года Татьяна отправила письмо председателю правительства РФ Михаилу Мишустину, в котором предложила перевезти учреждение в Екатеринбург, порекомендовала в качестве помещения законсервированное здание артиллерийского училища. «Закрытие музея нарушает государственную политику увековечивания памяти жертв политических репрессий. Просим дать вторую жизнь музею истории ГУЛАГа», — сообщала она в письме. Департамент культуры в ответном письме заявил, что коллекцию «сохранят», но ознакомиться с ней можно будет только в онлайн-каталоге Музейного фонда РФ.

Сейчас Татьяна заведует мемориальным комплексом «12-й километр» при Музее истории Екатеринбурга. За время ее работы он выпустил книги «Большой террор в частных историях» и «Екатеринбург репрессированный 1917 — сер. 1980-х гг.», собрал 20 видеоинтервью с родственниками репрессированных, создал виртуальную выставку «Одна цифра — одна жизнь», изучает представления жителей о политических репрессиях, организует автобусные экскурсии «Маршрут памяти».

— Как-то на экскурсии ко мне подошла пара молодых людей. Они сказали, что уже второй раз приходят. Я удивилась: «Зачем?» Они объяснили, что я каждый раз рассказываю что-то новое. Это естественно, я работаю в архивах, узнаю что-то и затем включаю в маршрут.

Интерес к теме у молодежи есть, считает Татьяна, но все же больше его проявляют люди пожилые, родственники репрессированных, свидетели эпохи. Татьяне хочется, чтобы молодое поколение интересовалось темой больше. Ресталинизация ее тоже тревожит. Сложности с размещением табличек в рамках проекта «Последний адрес» i она объясняет «генетическим страхом» горожан. Попытки грузинского общества «Сакартвело» установить бюст Сталина в Екатеринбурге ее возмущают.

— Есть такая сербская сказка «Баш-Челик», про чудовище, которое сидело в клетке, всем строго было запрещено его поить. Один юноша не послушался и дал воды монстру. Он разнес клетку и всех сожрал. Вывод: не надо поить чудовищ.

Приговор за букву «Н»

Пенсионерки из Ассоциации жертв политических репрессий, говорит Татьяна, очень за нее боятся: мол, что, если у нее будут проблемы из-за позиции? Что, если ее посадят? Татьяна отшучивается: сыновья в тюрьму хлеб с напильником передадут.

— Я верующий человек, а у верующих есть поговорка: «Бог не выдаст, свинья не съест».

Она была готова отправиться за решетку в 2026 году, когда ее судили за демонстрацию «экстремистской символики» — буквы «Н» (логотип канала Навального). На суд пришла с большой сумкой — в ней были вещи, которые могли понадобиться в камере, если бы назначили 15 суток ареста. Тогда по рекомендации адвоката все же решила не обжаловать приговор, чтобы попытаться избежать заключения: все-таки возраст, проблемы со здоровьем.

Поводом для протокола стал пост 21 февраля 2018 года. Татьяна выложила ссылку на ютуб-видео с интервью белорусской эскорт-модели Насти Рыбки и секс-коуча Алекса Лесли. Речь в нем шла о тайном отдыхе на яхте бизнесмена Олега Дерипаски и вице-премьера Сергея Приходько.

— Мне потом пять часов понадобилось, чтобы найти и удалить этот пост! — делится Знак.

Реальной причиной внимания к себе общественница считает видеообращение зет-активистов, которое стало распространяться по соцсетям зимой 2026 года. В ролике четыре человека на фоне Музея истории Екатеринбурга обвиняют Знак в «искажении истории страны», ссылаясь на ее интервью телеканалу ОТВ. В нем она упоминала участие американских инженеров в индустриализации СССР и говорила о победе 1945 года, достигнутой «вопреки Сталину». На видео два молодых человека, девушка и мужчина пенсионного возраста требуют от руководства музея и города дать оценку этим высказываниям и проверить их на наличие признаков «оправдания нацизма».

Интервью было записано 24 октября 2025 года. Видеообращение, судя по всему, тогда же, но распространять его стали позже. 13 ноября запись с Татьяной Знак была удалена с официального сайта телеканала ОТВ. Источник регионального издания «Вечерние Ведомости» сообщил, что его «попросили убрать», но точные причины ему неизвестны. Сама общественница узнала об этом, когда потребовалось кому-то прислать ссылку на запись.

На суде защитница Вера Мангелева в возражениях указала, что ФБК был признан «экстремистской организацией» и ликвидирован в 2021 году, и ее подзащитная не могла знать об этом в 2018-м. Судья Екатерина Щеколда возражения не приняла и постановила привлечь Знак к административной ответственности, назначила 30 часов обязательных работ.

Во время нашей первой встречи Татьяна надеялась, что отрабатывать ее отправят на «12-й километр». Говорит, там всегда есть чем заняться. Но суд не пошел навстречу, и 30 часов глава Свердловской ассоциации жертв политрепрессий, руководительница мемориального комплекса и внучка расстрелянного священника мыла полы в подъездах жилых многоэтажек.