«Может, они просто не любят город?» 

Время на прочтение: 17 минут(ы)

Упрямцы, максималисты, ревнители. На примере Екатеринбурга рассказываем, кто спасает наследие города, пока властям не до того

Олег Букин ночевал в доме, которому грозил снос. Марина Сахарова проводила митинги-лекции в защиту Царского моста. А Алексей Кофман участвовал в выборах депутатов в гордуму, чтобы изменить подход к охране архитектурного наследия. Стремясь защитить исторические здания от сноса или превращения в новоделы, екатеринбургские градозащитники используют самые разные, в том числе нестандартные, методы. 

Им пока есть что защищать. В СМИ часто пишут, что памятников в Екатеринбурге больше, чем в Париже. Их действительно много, все таки город — с многолетней историей. Однако не тысячи. Градозащитники знают точную цифру: 445. И с каждым годом эта цифра становится меньше. Одни здания сносят застройщики. Другие вроде и реставрируют, но далеко не всегда возвращают первоначальный облик. Системной защиты нет, она нередко ложится на плечи энтузиастов.

В совместной публикации «Поле зрения» и It’s My City рассказывают про людей, которые спасают исторический Екатеринбург даже когда кажется, что шансов на победу нет. 

• История Олега Букина, эксперта и основателя «Уральского хронотопа». 
• История Алексея Кофмана, программиста и градозащитника. 
• История Марины Сахаровой, градостроительницы и председательницы местного ВООПиКа.

По оценкам экспертов, значительная часть архитектурных памятников России уничтожена, находится под угрозой уничтожения или же в плохом состоянии. Положение 80% построек под государственной охраной характеризуется как неудовлетворительное. Государство редко подходит к решению вопроса системно. Чаще всего защита и реставрация зданий ложится на плечи градозащитных движений или самостоятельных активистов. За год Россия в среднем теряет 150–200 объектов культурного наследия (ОКН). За десятилетие с 2010-го по 2020-й страна безвозвратно утратила по меньшей мере 2,5 тысячи национальных достопримечательностей. 

«Защищать нужно так, чтобы государство понимало: лучше не связываться с этими общественниками» 

Олег Букин по образованию культуролог. В охрану наследия попал случайно: учился в аспирантуре, жил в общежитии, познакомился с иностранным студентом, тот поделился визиткой сотрудника Центра по сохранению памятников, а в Центре — нашлась вакансия под Букина. Так он стал инспектором по охране памятников. 

Говорит, что за три года работы неоднократно подставлял руководство своей прямотой.

— Для меня корпоративная этика не была чем-то главным. Если мне звонят журналисты, я даю комментарии. Ключевой принцип: пусть люди знают правду, — объясняет Букин.

Например, однажды он раскритиковал идею своего коллеги — план надстройки технического этажа в Доме купца Лопатина. Назвал проект незаконным. А делали его для «Единой России». Директору Центра тогда прилетело «по шапке».

Уволившись, Букин вступил в общественный совет при свердловском Министерстве по управлению госимуществом и все свободное время стал посвящать памятникам — подавал заявки на их включение в реестр ОКН i (объект культурного наследия) . Параллельно вступил в ВООПИиК i Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры) , затем возглавил его региональное отделение. 

Когда в 2013-м Букина отстранили от руководства «из-за внутренних разногласий», он учредил собственную НКО — «Уральский хронотоп». Говорит, можно было обойтись и без юрлица, но с ним  проще: к экспертизам от организаций относятся более серьезно. 

В 2018 году, накопив десятилетний стаж в сфере охраны, Олег прошел аттестацию на госэксперта, зарегистрировал ИП, уволился со всех работ и посвятил себя охране памятников полностью. 

Сейчас, по словам Букина, под его наблюдением — более ста объектов по всей области. Он отслеживает их состояние, смену собственников, появление по ним различных документов. В активном режиме — десять строений, в том числе усадьба купца Рязанова, Дом псаломщика Топоркова, Исетский тюремный замок. Это те здания, которым грозит снос или по которым Букин прямо сейчас готовит бумаги на включение в Реестр. 

Его «Уральский хронотоп» просуществовал десять лет. Организацию финансово поддерживал «Фонд Ройзмана», также она получала донаты — редкие и небольшие. Букин объясняет это слабым пиаром и признает, что многим градозащитникам не хватает знаний о работе в медиаполе: «Мы кричим, но нас часто никто не слышит». 

В 2024-м Минюст ликвидировал организацию за непредоставленные вовремя отчеты. Букин соглашается: его вина, он и правда забросил отчетность еще в эпидемию коронавируса. Не хотел тратить ресурсы на то, что казалось ему пустой формальностью. 

Сейчас градозащитник хочет сконцентрироваться на реставрации. Окончил курс архитектурно-строительного университета в Санкт-Петербурге, планирует создать фонд, который будет выкупать дома и реставрировать их, собирая на это донаты. Букин считает, что других способов воздействовать на ситуацию не осталось.

— Вся наша жизнь была борьбой за то, чтобы не сносили. За то, чтобы ставили на государственную охрану. Но что, если мы поставим задачу шире? Не только бороться, но и созидать, — рассуждает эксперт.

В конце 2025 года он провел экспертизу Дома Рязанова. Это уникальный для Екатеринбурга ансамбль из нескольких строений XIX века. Он был сильно изменен, но все можно восстановить — есть фотографии, планы, чертежи. Под государственной охраной сейчас — лишь часть построек комплекса, а Букин хочет, чтобы были все, и пытается этого добиться. Пока не ясно, получится ли: параллельно с его экспертизой на сайте свердловского Управления госохраны ОКН появился альтернативный документ, где утверждается, что ценность представляет лишь южный флигель ансамбля.

Отдельная любовь и боль активиста — простые деревянные домики, срубы-четырехстенки с двускатными крышами. Раньше в Свердловской области в таких жили крестьяне и рабочие. Сегодня их осталось мало: по оценкам Букина, около нескольких десятков. Подобные строения редко признают архитектурными памятниками и часто сносят.

— Эти дома многое говорят о суровых условиях, в которых люди на Урале жили в конце XVIII — начале XIX века. Хочу отдать дань этим людям, незаслуженно забытым — ведь они не были историческими личностями или известными людьми. Сохраняя домики, пытаюсь в том числе устранить эту несправедливость, — объясняет Букин.

Он колесит по области, выискивает строения, знакомится с хозяевами, предлагает помощь в реставрации, пытается ставить дома на охрану. Потери «домиков» переносит тяжело. Особенно — когда уверен, что «объективно не сделал»: не подал заявку на включение здания в реестр ОКН или подал невовремя.

— Застройщики теснее, чем мы, общественники, связаны с администрацией, и необязательно коррупционно. Губернатор, правительство, мэрия мыслят как хозяйственники. Они хотят, чтобы больше строилось, чтобы было пополнение бюджета. При этом наследие — второй, третий вопрос, — считает Букин.

Девелоперы и власть время от времени обвиняют градозащитников в том, что они, отстаивая памятники, встают на пути развития города. Букин не согласен. С точки зрения современных концепций, сегодняшние градозащитники — как раз прогрессисты.

— За последние 20 лет во власти Екатеринбурга было полно дурачков, которые думали, что развитие — это когда вместо одноэтажного дома или скверика будет стоэтажное здание. Каменный век в мозгах, — комментирует эксперт.

Активность порой добавляет ему проблем. Так, в декабре 2023 года после доноса известного шансонье Александра Новикова градозащитника осудили по статье о «дискредитации армии». Доносчик тогда написал, что Букин распространяет «откровенно враждебные» публикации про войну в Украине и руководителя страны, а также «высказывает поддержку лиц», признанных «иноагентами». Новиков — владелец помещений в усадьбе Поповичевых, которая благодаря усилиям Букина стала памятником. Дополнительная ответственность и затраты шансонье не понравились. 

Посты после штрафа за дискредитацию Букин удалять не стал. «От своего мнения не отказался», — объяснил общественник.

В сравнении с нулевыми годами, сносов важных строений стало меньше, считает активист. Раньше могли «среди бела дня» уничтожить памятник под госохраной. Постепенно горожане стали включаться в защиту, ситуация улучшилась. Но появилась другая проблема: переизбыток информации. Человек сегодня может быть подписан на несколько пабликов, посвященных охране чего угодно — памятников, скверов, животных. Помочь везде не успевает, в итоге смещает активность в интернет, ограничиваясь зачастую лишь «лайкми». 

— Нормальный человек может сказать: «Слушай, я готов этим заниматься 15 минут в неделю, если это даст результат». Ну, чувак, если ты 15 минут в неделю будешь этим заниматься, то мы не спасем памятник, — рассуждает Олег. — Нужно быть фанатиком, иметь готовность тратить много усилий.

Букин с улыбкой вспоминает 2010-е, когда вместе с другими активистами он вставал на пути ковша, защищая жилой дом XIX века, или оставался ночевать в памятнике, доме священнослужителей Спасской единоверческой церкви.

— Добро — оно всегда с кулаками, — убежден собеседник. — Защищать нужно так, чтобы государство понимало: лучше не связываться с этими общественниками. 

«Ограничения — в интересах большей части горожан» 

Образование и основная работа Алексея Кофмана не связаны ни с градозащитой, ни с урбанизмом — он программист. Но городскими проблемами интересовался всегда, даже когда уехал из Екатеринбурга. Вспоминает, что в 2012 году, живя на Кипре, активно следил за протестами и спорами вокруг «Пассажа», писал об этом в своем блоге. 

Здание «Товарной биржи», на месте которой теперь стоит торговый центр, было построено в 1916–1925 годы по проекту важного для Екатеринбурга архитектора Константина Бабыкина i (основатель высшего архитектурного образования на Урале, значимый для города архитектор — считается, что во многом именно он сформировал облик Екатеринбурга) . В ночь на 8 марта 2012 года его начали сносить. Это вызвало резонанс: к зданию выходили общественники, архитекторы и местные жители, они подключили полицию и надзорные органы, требовали остановить работы, собирали подписи. 

Протест не помог. Биржу все же снесли, оставив лишь пару стен, которые в итоге «встроили» в фасад нового ТЦ.

В 2020 году Кофман вернулся в родной Екатеринбург и присоединился к общероссийской инициативе «Городские проекты» i (Фонд в 2012 году основали политик Максим Кац и блогер Илья Варламов. Главной целью движения было улучшение качества городской среды, развитие общественного транспорта, внедрение принципов «города для людей». В течение 2020 года представительства фонда открылись в 100 городах России. В марте 2022-го работу всех отделений приостановили на неопределенный срок) . Фонд хотел улучшать локальную среду методами современной урбанистики. В Екатеринбурге он, например, занимался проблемой незаконных парковок: вел подсчет, отправлял обращения в мэрию, районную администрацию, ГИБДД, прокуратуру. 

В том же году совместно с другими активистами Кофман создал общественную организацию «Мирные жители». Должностной иерархии в ней нет: «Каждый занимается теми вопросами, которыми сам хочет». Люди из движения проводят субботники, тушат пожары, сажают деревья. Одно из направлений работы — сохранение культурного наследия.

Сейчас Кофман как член ВООПИиК участвует в защите общежития «Дома обороны», построенного в 1931–1934 годах. Градозащитники считают это строение частью архитектурного ансамбля Исторического сквера — сердца Екатеринбурга. Кроме того, добавляет активист, это интересный пример конструктивизма, который должен охраняться государством. 

 — К 300-летию Перми отреставрировали сто зданий. А у нас что? Ну, сайт какой-то сделали (сейчас он уже не работает — прим. ред.), — пожимает плечами Алексей. — Хотя, — тут же начинает сомневаться активист, — возможно, в других городах просто не так сильно все это освещают. Тихо сносят и все… 

Общественник считает, что для властей работа с застройщиками — в приоритете, а тех мнение горожан обычно не интересует. Но это не значит, что надо отступать. В моменте все усилия могут оказаться действительно бесполезными, однако как минимум они продемонстрирует, что вопрос горожанам не безразличен.

Логичным продолжением жизни для зданий-памятников Кофман считает организацию в помещениях новых пространств — кофеен, магазинов, досуговых центров. Он приводит удачный, на его взгляд, пример — дом Агушевича 1915 года. Сейчас в нем размещаются ресторан и кофейня, куда Кофман порой с удовольствием заходит за кофе. 

Подобной судьбы градозащитник хотел в свое время для аэровокзала «Уктус». 

— Там как раз по нормам не хватало детской библиотеки. Это было бы идеальное помещение. Да и на «Ботанике» [в Ботаническом микрорайоне] больше нет ни одного исторического здания, только торговые центры, — объясняет градозащитник. 

«Уктус» был одним из немногих сохранившихся довоенных гражданских аэровокзалов России. Построенный по индивидуальному проекту в 1937 году, он работал до 80-х. Потом началось возведение Ботанического микрорайона, жилые панельки оказались слишком близко к аэропорту, выполнять полеты стало опасно да и тогда уже действовал новый современный аэропорт Кольцово. Здание заняло Уральское управление воздушного транспорта, но в 2019 году оно переехало, и строение опустело. 

Градозащитники активно отстаивали «Уктус»: подавали заявки на включение его в реестр ОКН, оспаривали отказы в суде, проводили экскурсии, рассказывали про значимость здания в СМИ, установили круглосуточное наблюдение по камерам. Даже создали отдельный сайт, посвященный «Уктусу». 

Этот кейс Алексей вспоминает как самый трудозатратный. Но несмотря на все усилия активистов, в ноябре 2021 года аэровокзал снесли за один день. Сейчас компания «Общество Малышева 73» i (один из ведущих девелоперов Екатеринбурга, построивший крупнейшие торговые центры в городе: «Гринвич», «Пассаж», «Гермес Плаза», ЦУМ; есть мнение, что компания связана с чиновниками) строит там торговый центр «Золотой». По задумке, он будет совмещен с автовокзалом. 

Алексей тоже не согласен с тезисом о том, что градозащитники мешают городу развиваться.

— Защита исторического наследия и цивилизованные градостроительные регламенты могут помешать строить где угодно и что угодно, но в итоге эти ограничения — в интересах большей части горожан, — считает Кофман.

«Мы назвали конкретную цифру: 445» 

Марина Сахарова по образованию градостроитель. Свой род занятий считает «профессией о будущем», но судьба в итоге связала ее с защитой прошлого. 

После выпуска из университета Марина покинула Свердловск — уехала в удмуртский Глазов, проектировать закрытые города. Вернулась на родину лишь в нулевые. Занималась градостроительными проектами — например, участвовала в создании гостевого маршрута в Первоуральске — но также влилась в градозащитную среду. 

В 2009 году к ней обратилась инициативная группа художников, вместе с которыми она восстанавливала тропу Б.У. Кашкина i (Старик Б.У.Кашкин (настоящее имя Евгений Малахин) — представитель неофициальной культуры Свердловска / Екатеринбурга, символ уральского андеграунда 1980-1990-х, художник-концептуалист, фотограф-экспериментатор, поэт и скульптор. Устраивал уличные перформансы, из-за чего его прозвали «панк-скоморохом». «Тропа» — туристический маршрут, связывающий между собой сохранившиеся уличные работы Б.У. Кашкина и места, имеющие отношение к жизни художника) . Они попросили помощи, и Сахарова согласилась без раздумий, хотя сроки были суперсжатыми.

В защите тогда срочно нуждались несколько зданий в центре Екатеринбурга — дом Ястребова (он же дом художника Олега Елового) с садом, яблоневый сад Казанцева i (выдающийся уральский садовод-селекционер, который доказал возможность выращивания яблонь на Урале и вывел новые морозостойкие сорта) , усадьба Жолобова, усадьба Антипина, дом Анфиногенова и дом в стиле модерн. Все они находились на территории, где «УГМК-Застройщик» i (крупный застройщик, на 90% принадлежит Уральской горно-металлургической компании (УГМК), которая, в свою очередь, является крупнейшим в России производителем меди) планировал построить гастромолл «Главный». И уже через пять дней компания собирала пресс-конференцию с презентацией проекта.

Марина Сахарова на фоне любимого здания Екатеринбурга — Вознесенской церкви. Ей нравится, что храм «будто уходит в небо». Фото: It’s My City

Сахарова признается, что в тот момент увидела проблемы и у самих градозащитников: на старте у них не было даже внятного списка объектов, нуждавшихся в защите. 

И все же градостроительница взялась за дело. В свой выходной, 9 мая пошла осматривать дома и территорию. Мало спала. Но в пять дней уложилась и 21 мая презентовала собственный проект, который предполагал создание на улице Февральской Революции Парка искусств и ремесел. В нем Марина соединила тему художников с темой садоводов. В защиту территории включился Музей истории плодового садоводства.

И вот — победа: бульдозеры уехали, снос приостановили. Градостроительный совет при администрации города рекомендовал «УГМК-Застройщику» переделать проект.

— Художники хлопали в ладоши, — вспоминает Марина. — Но я понимала, что этим не закончится. У застройщиков все равно были все козыри на руках, чтобы действовать дальше. 

Действовать дальше стала и Сахарова. Собрала сначала один круглый стол из историков, архитекторов, социологов, деятелей культуры. Затем второй, на котором присутствовали даже представители застройщика. 

Все это помогло спасти лишь часть зданий. 

— Там началось убивание каждого здания по отдельности. До февраля 2022 года еще удавалось что-то ставить под охрану. После мы стали получать только отказы, — вздыхает активистка.

Одно из немногих строений, которое удалось сохранить — деревянное здание в стиле модерн на улице Февральской Революции, 27. Сейчас в нем офис ландшафтных дизайнеров — компании Urban Green. Сердце ее руководительницы Юлии Сорокиной тогда тоже дрогнуло: внутреннее убранство здания собирались превратить в лофт, который бы уничтожил уникальность особняка, Юлии это не понравилось, и ее компания заняла строение, устроив в нем офис. Сейчас она его постепенно восстанавливает.

В 2012 году Марина Сахарова с несколькими активистами создала общественное движение «Реальная история». Предложила начать с мониторинга зданий — наблюдать за состоянием исторических строений, оценивать его, фотографировать. Команда была небольшая, но ревизию провели быстро: уже к концу сентября группа презентовала результаты работы. 

— Наконец, перестало из всех СМИ звучать, что у нас [в Екатеринбурге] тысячи памятников и что их больше, чем в Париже. Мы назвали конкретную цифру. Тогда по перечню [реестру ОКН] их было 445, — рассказывает Марина.

В декабре того же года «Реальная история» занялась защитой Царского моста и среды вокруг него — тринадцати особняков XIX века, из которых лишь один в то время находился под госохраной. Власти тогда разрешили компании «Радиус Девелопмент» i (действует с сентября 2019 года, занимается строительством жилых и нежилых зданий, связана с легендарным хоккеистом Павлом Дацюком) построить здесь, на набережной Исети, недалеко от моста, гостиничный комплекс. Активисты полагали, что это уничтожит уникальную культурно-историческую территорию. 

«Реальная история» стала проводить лекции-митинги, рассказывала про место. В итоге привлекла внимание и горожан, и полиции. Силовики, со слов Сахаровой, приходили, переписывали имена и фамилии участников, но обошлось без протоколов. Активистам удалось собрать две тысячи подписей за сохранение района. Застройщика это не остановило, в 2023 году он все же начал возводить гостиницу. Но вырубку деревьев и засыпку грунта в акваторию Исети тогда признали самовольной, а кроме того градозащитники обнаружили на территории исторические артефакты. Работы получилось остановить. Надолго ли?

Марина Сахарова на одиночном пикете за сохранение общежития «Дома обороны». Источник: телеграм-канал «ВООПИиК | Наследие Урала»

Сравнение Екатеринбурга с другими городами в устах собеседницы — не в пользу родины. Она упоминает пикеты против сноса исторических зданий Казани, на которые выходили преподаватели профильных специальностей архитектурного вуза вместе со студентами. Архитектурное сообщество Екатеринбурга Сахарова считает «слабым» и разобщенным. 

— Утрата культурного наследия — потеря потенциала в развитии города в угоду чьим-то сиюминутным коммерческим интересам. И это единственный потенциал, который невосполним, — убеждена активистка. — Если на месте парка построили что-то, это можно снести и снова сделать парк. А культурное наследие вернуть невозможно.

Болезненнее всего Марина Сахарова переживала потерю аэровокзала «Уктус». Рассказывая об этом, она начинает плакать. В ночь на 26 ноября 2021 года активистка делала выдержки из очередных документов, подтверждающих ценность постройки, готовилась ехать дежурить рядом со зданием… Ее опередили — в шесть утра начали сносить.

Мы молчим какое-то время. Потом Сахарова произносит:

— Он же был в идеальной сохранности, в идеальной! Столько людей подключилось… Можно было все сохранить. Может быть, они просто не любят город?