«Я являюсь для них авторитетом, потому что могу их побить»
Как в Екатеринбурге детей учат «становиться мужчинами» — через подчинение, агрессию и военную дисциплину.
Автор: Таисия Ильина
Небольшой спортивный зал, размером со средний школьный кабинет. Маты на полу, черные груши для битья в форме человека по углам, стойкий запах пота. В шеренгу вдоль стены выстраиваются тринадцать мальчиков, от четырех до семи лет. Смех и крики стихают по команде высокого лысого мужчины.
— Сюда выйди ко мне! Сюда выйди ко мне! Тяни за рукав, за рукав тяни. Че ты на меня смотришь? Сильнее! — инструктирует он одного из мальчишек. На его примере мужчина показывает элемент, который ребята будут отрабатывать на занятии.
Это Вячеслав Истошин, глава екатеринбургского центра «Батя». Он тут главный. Воспитанники отвечают ему «так точно» и «ваше приказание выполнено», чеканно благодарят «за счастливое детство».
Как работает центр, который обещает вырастить «мужчин будущего» муштрой и страхом, и почему родители отдают туда своих сыновей? Разбирались журналисты «Поля зрения» и It’s My City.
«Я ору, они бегают от меня, их трясет»
Место первого в шеренге у Истошина нужно заслужить. Для этого мальчики дерутся, пока противник не сдастся — победивший возглавляет колонну. Сейчас в начало встает крепкий, коротко стриженный мальчик среднего роста, при построении тут же начинает драться за право быть первым.
— Если хочешь быть первым, иди борись. Самому наглому, самому первому достаются самые красивые девочки и самые вкусные конфеты, — объясняет нам Вячеслав.
Истошин открыл центр мужского воспитания «Батя» в 2019 году. Уже в 2020-м получил президентский грант в размере — почти 500 тысяч рублей — чтобы «через спорт и добрые дела дать любому мальчишке ощутить себя мужчиной».
Истошину 48 лет. Родился и вырос в одном из старейших поселений Югры — деревне Локосово. Пошел в армию. Потом отучился на технического лейтенанта военно-морского флота. Дальше вся карьера была связана с военным делом — был, например, командиром батареи на ракетном катере. Пошел в эту сферу, потому что, как объясняет, боялся «пропасть в наркотиках»: до 2015 года в Локосово работала зона строгого режима, куда в том числе, по словам Истошина, заходил наркотрафик.
В 2015 году с армией Вячеслав завязал, потому что она стала «другой». На вопрос, что именно ему не нравится, просит выключить диктофон и свою позицию объясняет не для публикации.
Из-за службы Вячеслав полжизни мотался по стране. В 2015 году вернулся в Екатеринбург из Владивостока, и его как кадрового военного позвали в «Братство православных следопытов» — чтобы «все структурировать» и настроить подготовку. Там «оброс детьми», чьи родители хотели, чтобы он их тренировал. Истошин арендовал зал на Центральном рынке, проводил там занятия по самбо и уроки столярного дела, открыл кружок авиамоделирования и планерную школу. Затем зарегистрировал АНО «Батя».
Сейчас в центре занимаются около двух сотен детей. Занятия бесплатны, организация некоммерческая, но родителям предлагают делать благотворительные взносы. В основном центр существует на средства четырехкратного чемпиона мира по парашютному спорту и генерального директора НПЦ «Планетарий Екатеринбург» Валентина Прокопьева — со слов Истошина, его давний товарищ. Руководит организацией, по данным сервиса Rusprofile, жена Вячеслава и мать двоих его дочерей Надежда Истошина.
Своей миссией «Батя» ставит создание «сверхчеловека и мужчины будушего».
— Мужчина будущего будет покорять страну, Вселенную, мир. Мужчина создан для побед, а не для потребления. Мне нужны революционеры, которые будут говорить моими словами и увидят мир глобально, — объясняет Истошин.
В основе его метода — страх. Истошин убежден, что мальчики должны бояться и уважать своего тренера. Могут даже ненавидеть. Любить — необязательно.
Дети такие методы принимают, убежден Вячеслав. Он считает, что так они преодолевают себя в «нужной социальной среде», где можно драться и выяснять отношения, где нет «мамошного коллектива».
Педагог, по мнению Вячеслава — исключительно мужская профессия. На женщину дети, в особенности мальчики в пубертатном возрасте, реагировать не будут, она для них не ориентир:
— Я являюсь для них авторитетом, потому что могу побить их здесь. Они приходят, боятся, ссутся. Я ору, они бегают от меня, их трясет, поэтому они будут меня слушаться.
«Нас воспитывали через подзатыльник»
Родители, чьи дети ходят в «Батю», судя по всему, согласны с Вячеславом. Елена отдала своего сына на занятия в сентябре 2025 года, сейчас ему пять лет. О центре узнала, увидев вывеску на улице. Затем вместе с папой мальчика посмотрели сайт «Бати», идея им понравилась. В садике на поведение ребенка жалуются, а здесь — никаких нареканий.
— Мало мест, где тренера мужчины. Это важно для мальчика. И так женщин очень много: и в садике, и нянечки, и мамы, бабушки вокруг него пекутся. А тут в нем воспитывают характер. Построже с ними нужно, если хочешь, чтобы мальчик был мальчиком, — объясняет Елена.
Сыну другой мамы Екатерины тоже пять, на занятия он ходит с четырех. После первой тренировки женщина испугалась того, как Истошин «орет» на детей, но поговорила с подругой и пришла к выводу, что «это нормально» — только так мальчики и слушаются.
Андрею семь, занимается в центре месяц. Отдал папа. Говорит, что когда на него кричат на тренировках, не боится — просто понимает, что нужно вести себя «хорошо». Когда вырастет, хочет стать военным, защищать Родину «от врагов».
Берут в центр не всех. Отказывают, как говорит Истошин, примерно 30–40% семей. Перед тем как ребенок окажется на тренировке, родители должны пройти через личную беседу с главой «Бати» и заполнить анкету. В ней есть, например, такие вопросы: «Сколько у вас дома телевизоров?», «Дрались ли вы в детстве?», «Читаете ли вы книги?», «Можете ли ударить человека?». На основании ответов Истошин составляет «психологический портрет» родителя и проверяет, совпадают ли они по ценностям.
Чаще всего, по словам Вячеслава, детей в секцию отдают «мамы в истерике», которые не могут справится с поведением сына.
— Приводят ребенка полностью мамабабошного. Понимают, что женщина, какая бы она ни была, не может воспитать. Чтобы остаться женщиной, она должна переложить воспитание мальчика на кого-то или найти себе мужчину адекватного. Хотя это вообще проблема сейчас. Я один [адекватный] остался, — рассуждает Истошин.
Наталья отдала сына на занятия полгода назад, когда ему было четыре. С папой мальчика они живут раздельно. Он продолжает общаться с сыном, однако, по выражению Натальи, относится к нему «аккуратно» и не поддерживает занятия в «Бате». А женщина считает, что без «стержня» и «мужской руки» в 18 лет сын может «сесть на шею»:
— В этом возрасте нужны четкие правила. Я не всегда их могу придерживаться в силу своей материнской слабости, потому что мне его жалко. Нас вот воспитывали родители через подзатыльник, а сейчас все знают, что так нельзя. Но кто-то же должен эту роль выполнять. Мне проще, что это делает профессионал.
«Я бы не стал со страшной бабой общаться»
В конце тренировки ребята играют: тренер ложится в середине зала, а команды должны попытаться перетянуть его на свою сторону. Детей делят на две группы. Один из мальчиков начинает нервно оглядываться, судорожно пересчитывает людей. Шепотом говорит своим ребятам, что силы неравны.
— Не надо считать ничего! Че ты испугался? — громко спрашивает у него Истошин.
Вячеслав считает, что отказ от маскулинности сегодня происходит, потому что у мужчин снижается уровень тестостерона литпроект i (Показатели тестостерона у современных мужчин, действительно, ниже, это доказывает ряд исследований. О причинах этого процесса идут дискуссии. Есть версии, что процесс обусловлен снижением физической нагрузки или тем, что высокий уровень тестостерона больше не оправдан эволюционно). . Однако совсем отказаться от доминирования и брутальности, по словам Истошина, мужчине невозможно.
— Удерживай живот! Убери живот, иначе я ударю сейчас тебя, убери! — кричит тренер мальчику с «инклюзивного направления», стоя с ним в спарринге. Тот в ответ почти не проявляет эмоций, лишь начинает дышать более напряженно.
Истошин уверен: именно у него в центре — настоящая инклюзия, какая надо. Потому что ребята с диагнозами в тренировки включены, но при этом с нормотипичными детьми на занятиях «не смешаны». Другие центры и НКО — которыми, как подчеркивает Вячеслав, в основном управляют женщины — сводят всех детей в одном месте, и это приводит к их деградации. Еще Вячеслав убежден, что матери на самом деле не хотят, чтобы их дети выздоравливали.
— [Если рождается ребенок с заболеванием], женщина сразу переключается на ребенка. Потом начинается — то, что якобы мужчина убежал… Но мужчину ставят в такое положение, ему деваться некуда, его просто сливают, главой семьи становится ребенок. Если он выздоровеет или спрогрессирует, мать должна будет признать, что совершила ошибку, — считает Истошин.
На вопрос, к чему и для чего центр «Батя» готовит детей, тренер отвечает: «Для Родины». Мужчина должен прийти, совершить подвиг и умереть. В этом его предназначение. Детей Истошин обучает популярному афоризму неизвестного автора: «Жизнь надо прожить так, чтобы голуби, пролетая над твоим памятником, терпели из уважения». Немного подумав, он предлагает дать другой ответ на вопрос, «не для всех», и снова просит выключить диктофон. Когда запись возобновляется, говорит улыбаясь:
— Я за Путина. Альтернатив нет никаких, не вижу.
В Екатеринбурге центров, нацеленных на «мужское воспитание» мальчиков, мы обнаружить больше не смогли. Однако подобные организации работают во многих городах России. Часто в их описании подчеркивается также патриотический уклон. В Москве воспитать из мальчика мужчину предлагает «Школа мужества». В Красноярске — «Юный спартанец», «Лидеры будущего». В Сочи, Челябинске, Санкт-Петербурге работает сеть клубов «Мужской альянс»: ее развивают с 2015 года, но рост популярности приходится на 2022 год, в 2024-м стартовала франчайзинговая программа.
Ирина Костерина, кандидат социологических наук и гендерная исследовательница, исследует маскулинность последние 20 лет. Она считает, что подобные школы, секции и клубы воспитывают «военизированную маскулинность»:
— Об отказе от токсичной формы маскулинности говорить пока рано, но под влиянием собственной рефлексии, медиа и общества мужчины действительно чаще переосмысливают себя. Однако многое зависит от страны, в которой они живут. Процесс не является общемировым и относится к западноевропейской цивилизации. Есть четкая связь между бедностью региона и высоким уровнем гендерного неравенства.
В советском и постсоветском пространстве изменение мужских ролей наметилось как процесс в 60-ые годы ХХ века. В культуре стали появляться образы уязвимых мужчин, а не только воинов. Однако с новым витком милитаризации мы, скорее, откатимся к токсичной и военизированной маскулинности. Этот откат уже произошел, мы будем наблюдать последствия. Надеюсь только, что на современных детей и подростков это не так сильно повлияет, интернет дает им больше свободы и гибкости в выборе гендерных ролей. В школе они делают что-то, потому что заставили, но в интернете видят совсем другое.
Фото: Поле зрения / It’s My City
