Все они бедолаги
Как фермеры Кузбасса после массового забоя скота живут в дымовой завесе — в прямом и переносном смысле
Читайте далее
«Здесь даже воробьям стало некомфортно»
Как живется птицам в современных городах и почему их приходится спасать?
Читайте далее
Анастасия и её пастухи
Как жительница Тюменской области создала школу пастушьих собак, которая работает не ради прибыли, а ради самих животных
Читайте далее
Новая Москва — путь самурая
От исторических проектов до современных человейников. Как живет ТиНАО спустя годы после расширения.
Читайте далее
«Пишу без официоза, знаю слово “кринж”»
Как современные подростки создают виртуальные пространства и горизонтальные сообщества для поддержки друг для друга
Читайте далее
Уральский фронт
Как люди в Перми пытаются сохранить ощущение нормальности, когда война проникает даже в глубокий тыл.
Читайте далее
Купчиха будет бороться
Семья известного тюменского экскурсовода намерена до конца биться за свой родовой дом. Он попал под снос в рамках реновации
Читайте далее
Мост как мечта
Зачем в уральском селе каждый год тратят миллионы, чтобы разобрать и обратно собрать единственную переправу на «большую землю»
Читайте далее
Дочери солнца
Истории кавказских женщин, которые через татуировки пытаются примирить идентичность, свободу и происхождение
Читайте далее
«Единственный положительный результат снижения рождаемости — при нём сокращается преступность и повышается цена труда»
Демограф Алексей Ракша — о рекордном падении рождаемости в России, данных Росстата и нижегородском эксперименте с выплатами матерям.
Читайте далее
«Ощущение, что ты один»
Жительница Туапсе лишилась квартиры после удара дрона и полгода добивается ремонта. Власти обещают, но не делают ничего.
Читайте далее
Размытый порядок
Как потоп в Дагестане вскрыл разрыв между живой солидарностью людей и инертной системой государственной помощи
Читайте далее
Кишка тонка затереть «Свободу»
На красноярских «Столбах» пытаются упорядочить туризм, но вместе с этим рискуют разрушить субкультуру, пережившую полтора века
Читайте далее
Мёртвая тишина
Как живет новосибирский посёлок спустя месяц после массового забоя скота. Репортаж из притихшей Козихи
Читайте далее
«Никогда не забываешь мечтать…»
Минкульт за один день уволил Виктора Шалая — директора музея Арсеньева во Владивостоке. Почему его называют символом города и что значит эта отставка для культуры.
Читайте далее
«Я являюсь для них авторитетом, потому что могу их побить»
Как в Екатеринбурге детей учат «становиться мужчинами» — через подчинение, агрессию и военную дисциплину.
Читайте далее
«Мы больше не говорим о будущем»
История Виктории, у которой дважды появился шанс на «нормальную жизнь» — и оба раза государство его отняло
Читайте далее
«Может, они просто не любят город?»
Упрямцы, максималисты, ревнители. На примере Екатеринбурга рассказываем, кто спасает наследие города, пока властям не до того
Читайте далее
«Неблагодарные»
Как жительница российской глубинки чуть не умерла от истощения — все деньги ушли на протопку печи в морозы
Читайте далее
«Пускай они сюда даже и не суются»
Под Ростовом 160 га пашни собираются отдать под «комплексное развитие территорий». Почему жители резко против?
Читайте далее
«Сынок, надо подождать, сейчас придумают волшебные таблетки»
Почему доступ к жизненно важной терапии зависит не от диагноза, а от прописки? Разбираем на примере двух регионов
Читайте далее
Откуда в Сибири украинские «бани»
Почему в XVIII веке строители сибирских храмов подражали Украине? Рассказывает историк архитектуры
Читайте далее
Город между куполом и реактором
Как архитекторы, дизайнеры и фотографы меняют Саров — самый закрытый город России
Читайте далее
Дом для тех, кого везли на бойню
Репортаж с фермы, на которой живут чудом избежавшие гибели лошади и другая спасенная живность
Читайте далее
«На прививку пойдете? Не, у меня самогонка есть!»
Репортаж о земской медицине из уездного N-ска, где врачи и пациенты очень любят друг друга и не очень любят власть
Читайте далее
Где память, нет смерти
15 декабря 1937 года началась «Греческая операция» — массовые репрессии НКВД против этнических греков, проживающих в СССР. Около 13 500 человек были арестованы по сфабрикованным делам. Почти все они погибли: расстреляны, умерли в лагерях от болезней и невыносимых условий.
Читайте далее
«Воюем с властью, как будто с другим государством»
Репортаж из села Дубровное, где жители добиваются от Путина газа с помощью рэпа. И не только
Читайте далее